ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Самоубийство пациента психиатрической больницы не произвело на бывалого сотрудника полиции Павла Серёжина особого впечатления. Немного любопытства вызвало творчество больного — тетрадка с текстом ф... Боец Алексей Наст «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии то время стали называть Эрой благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъема изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступным сколачиваем личных состояний и вывозом их за рубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всем. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…» Сережин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, еще раз окинул взглядом палату — серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решетке. Оглянулся на медсестру — худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Такого оборота Павел не ожидал совершенно — он подозревал Поборника в Лугине и теперь совершенно растерялся.

Буранов подошел к Маше, грубо ухватил ее за волосы, дернул к себе — она вскрикнула.

Павел стряхнул оцепенение.

— Говори, Павел, кто вы такие и зачем нас пасете?

— Отпустите нас, — сказал Павел.

— Что? — удивился Буранов, а амбалы добродушно засмеялись — они понимали юмор.

— Я сотрудник полиции, веду официальное расследование, — заявил Павел.

— Потому ты убил Свипольского, сотрудник?

— Какого Свипольского? — делано удивился Павел.

— Не кривляйся. Ты белый как смерть. Говори, гад, на кого работаешь? От питерцев? Чьей бригаде мы перебежали дорожку? Не ссы, мы готовы решить дело миром. И учти, вы у нас в долгу — на вас кровь Свипольского!

— Свипольский не из Петрозаводска. У нас были свои дела, — неожиданно для себя подхватил игру Павел, опираясь на предложенные условия. Хотят думать, что он от братвы, пусть так и будет. Но произнесенной фразой он косвенно признавался, что виноват в смерти злополучного Свипольского. Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Теперь обратной дороги не было. Он не мог ухватить нить происходящего в свои руки, он погибнет и погубит Машу, если скажет что-то не так.

Буранов, соглашаясь с услышанным, кивнул:

— Ладно. А зачем вы здесь?

— Свои дела.

— Какие?

— Хватит! — строго прервал полемику Лугин. Он посмотрел на Буранова, нахмурил брови. — Отвези их отсюда. Надо развязать им языки любым способом. Будут упорствовать — убить!

Он обернулся к армянину Аре и повелительно кивнул на Павла и Машу. Тот заулыбался, резко сбежал по ступенькам крыльца, тут же рассвирепел. Амбалы, спрятав улыбки, быстро насовали Павлу оплеух и, подтащив к машине, втолкнули на заднее сиденье «Волги». Рядом усадили Машу.

За «Волгой» со двора покатил набитый бандитами серый «мерседес».

Буранов стоял посреди опустевшего двора, поглаживая свои предплечья, словно неожиданно озябнув. Лугин все так же спокойно курил на крыльце веранды.

— Ара их на ремни порежет, — сказал Буранов нервно. — Он вас боготворит, Семен Иванович. Даже наколку себе на руке сделал как у вас…

✽ ✽ ✽

Маша подрагивала в ужасе — Павел был рядом, избитый, окровавленный, растерянный и беспомощный. Два амбала сдавливали их с обеих сторон, так что их тела сливались воедино.

Последняя близость перед страшной мучительной смертью. Она ласково посмотрела на него, беззвучно заплакав. Жалость не к себе — к нему затопила все существо Маши.

— Прости, — шепнула она.

— Тихо, сука! — рявкнул амбал и тут же, похабно улыбаясь, больно сжал ее грудь огромной лапищей. — Сейчас в лесу поиграемся. У меня блямба большая, потешу тебя.

Бандиты засмеялись.