Идет в этом своем затрапезном платье, заляпанном детскими срыгиваниями и брызгами с плиты, платье, в котором сбежала со Двора. Закусив губу, она изо всех сил вцепилась в перила моста и не сдавалась даже тогда, когда руки ее ослабли. Всего несколько секунд потребовалось на то, чтобы людской поток смыл перепуганных девиц. Она стукнулась о перила, кто-то долбанул ее коленом, чья-то рука ухватилась за абайю, и она еле сдержала крик, когда мужские пальцы ущипнули ее за грудь, но молодухи исчезли, и она, отпустив перила, двинулась с толпой. На нее навалилось дикое бессилие и усталость, и снова пришло безразличие, но кроме бессилия, голода и унижения ее терзал мучительный вопрос: что делать, когда мост будет пройден? Женщина, идущая в одиночку, должна остерегаться, как бы кто не учуял, что она ходит по кругу. Викторию с самого рождения учили, что, когда ты на людях, непременно покажи, что маршрут у тебя ясный, а то еще подумают, что ты болтаешься просто так, в поисках запретных приключений. Правила учат, что женщина в шелковой абайе, вроде нее сейчас, должна двигаться как автомат без души, без желаний сердечных — и так, пока не доберется туда, куда шла. Если вдруг остановишься посреди моста и двинешься обратно, тут же сыщется добрячок, который заявит громко: «Я и есть тот мужчина, за кем ты охотишься».
А мутные воды Тигра бесновались, как песчаный смерч, сотрясающий крыши городских домов. Ярость реки наводила ужас. Ей вдруг показалось, что вода как раз стоит на месте, а бурлящий поток — это она, толпа и мост. Потом все вылетело у нее из головы, когда на полдороге к мосту она увидела человека, которого люди по злобе столкнули с переполненного тротуара на мостовую. Он все пытался вернуться на тротуар, но жестокие руки и ноги с хохотом выпихивали его обратно, к рычащим моторам и скачущим лошадям, и он бежал и раскрытым ртом ловил воздух, пока не сдался и не отказался от попыток вернуться в толпу, его изрыгнувшую. Перед ним мчалась тяжелая, груженная ящиками телега, и босой кучер, держа лошадей под уздцы, бежал перед ней. А позади ехала карета с седоками, блестящая, с откинутым кожаным верхом, и люди в ней напряженно улыбались с высоты своих прыгающих сидений, а кучер бежал впереди и изо всех сил старался успокоить и их и коняг. И потому Маатук Нуну вынужден был скакать в диком темпе, задаваемом спереди и сзади, телегой и каретой, и с него даже и на этом ледяном ветру градом катил пот. Несмотря на богатство, нежданно-негаданно ему привалившее, одевался он в традиционную одежду, и сейчас этот роскошный кафтан его стеснял, да так, что пришлось скинуть плащ из верблюжьей шерсти и перебросить его через плечо, как полотенце после купания. Горб на спине торчал всем напоказ позорным клеймом, будящим в людях темные страсти.






