ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Трезориум» — четвертая книга серии «Семейный альбом» Бориса Акунина. Действие разворачивается в Польше и Германии в последние дни Второй мировой войны. История начинается в одном из множества эшел... Трезориум Борис Акунин Всякая крякотень Рэм всё думал о разговоре с пожилым капитаном. Ночью не спалось. Вышел в тамбур — не покурить, а просто побыть одному. Все-таки здорово устал от того, что много месяцев подряд днем и ночью вокруг полно народу. В эшелоне даже хуже, чем в казарме. Все друг у друга на голове, и никуда не денешься. И ведь это еще не теплушка, а вагон для комсостава, настоящий плацкарт. Стоял в темноте, наслаждался покоем. Стучали колеса, лязгали вагонные буфера, за черным стеклом ползли редкие огоньки — и никого. Ни голосов, ни сонного сопения, ни храпа. Но скоро одиночество закончилось. Появился капитан из соседнего отсека. Сильно немолодой, лет сорока. Сел в Бресте, все время помалкивал, а тут заговорил. Оно и понятно. Странно находиться вдвоем в тесном железном ящике, да еще ночью, и не перемолвиться словом. Сначала капитан расстроился. — Вы не курите? А я вижу, вышел кто-то. Думал огонька одолжить. Зажигалка у меня чего-то… Рэм поднес ему спичку. Осветилось мятое лицо с вытянутыми в трубочку губами, блеснули сощуренные глаза. — А, младшой с верхней боковой. Из вузовцев? — спросил капитан, переходя на «ты». — Товарищи твои — совсем сад-ясли, а ты вроде постарше. Где учился, студент? Слышать это было приятно, но Рэм с восьмого класса придерживался твердого правила: не изображай из себя то, чем не являешься. — Нигде пока. Я в прошлом мае закончил десятилетку, и сразу в училище. Война закончится — поступлю. На физико-математический. Капитан обрадовался: — Я в техникуме математику преподавал! Основательная наука. Молодец, правильный выбор. То-то лицо интеллигентное, подумал Рэм. И раз уж попался собеседник, с которым можно нормально поговорить, стал рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Потом пачку каких-то открыток.

— Я русская, — сказала Таня. — Куда мне идти?

Этот по крайней мере от нее не отмахнулся. Поднял голову. Лоб хмурый.

— Остарбайтерша? Голодная? — Махнул куда-то рукой. Он был щербатый, пришепетывал. — Иди вон туда, в тыл. Сейчас подъедет кухня. Покормят. Извини, милая, не до тебя. У нас, видишь, взводного убило. Еще танк по нему гусеницей проехал. Эх…

И тут она увидела, что бойцы собрались вокруг мертвеца. Он лежал на мостовой ничком, раскинув руки.

Таня поскорее отвернулась, потому что выше плеч вместо головы было нечто плоское, багровое, на что невыносимо было смотреть.

Солдат, который велел ей идти в тыл, поднялся.

— Продукты из сумки заберите, а личные вещи отправлю семье, — сказал он.

И все разошлись, а Таня пошла туда, куда было сказано.

Утро было еще совсем раннее, серое. Вообще всё было серое. Воздух, люди, дома.

Возбуждение схлынуло. Сердце билось ровно. Таня сама себе поражалась. Своему бесчувствию. Ведь всё страшное позади. Она победила, выжила и теперь будет жить долго-долго. Лет пятьдесят, шестьдесят, а то и семьдесят. Но от этой мысли почему-то было не радостно, а тоскливо.

Брось, всё нормально, сказала она себе. Просто ты перепсиховала, и теперь у тебя нервная реакция, ступор. Ничего, со временем оттаешь. Вся жизнь впереди.