ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мечта любого попаданца. Оказаться в мире Средневековья и иметь доступ к благам мира своего. Вот один такой оказался. Только тихо наживать богатство, маскируясь под доктора, у него не получилось. Лекарь Иван Владимирович Булавин Глава первая Кровавые брызги красным веером окропили придорожные кусты. Несчастный разбойник и понять не успел, что произошло. Двое других оказались куда умнее, а потому уже вовсю убегали, продираясь сквозь кусты с решимостью бешеного лося. — На что эти недоумки надеялись? — спросил Эдмунд, здоровенный молодой орк, выдёргивая секиру, застрявшую в позвоночнике жертвы. Видели картинки стрельцов с бердышем, вот такая же игрушка, только орк мой её одной рукой пользует. Он, собственно, не совсем орк, мама у него русская… что я несу? Ну, вы поняли, мама — человек, а папа орк. При этом выглядит он как стопроцентный орк, такая же серая, как у трупа кожа, чёрные волосы, раскосые чёрные глаза и обязательные клыки, торчащие из-под нижней губы, а какая-то хитрая комбинация генов позволила ему вырасти великаном даже по орочьим меркам. Где-то два десять ростом и комплекцией любого бодибилдера засмущает. Однако же, свои его не привечают, полукровок нигде не любят. Имя у него человеческое, от матери. Скитался по миру, да вот, ко мне прибился. — Не, знаю, Эдмунд, видать, с голодухи смелые стали. — Я впихнул двустволку обратно в седельный чехол. — Старшой, — орк вытащил-таки секиру и протирал лезвие травой, — а труп не нужен? Поковыряться там, изучить? — Такой — нет, — они почему-то вбили себе в голову, что врач должен денно и нощно ковыряться в трупах. Не спорю, дело полезное, но для этого нужно иметь второй комплект инструментов. Делать операцию живому человеку тем инструментом, которым ковырялся в трупе, — проще сразу пристрелить. — Зачем второй раз бил? — Привычка, — полуорк пожал плечами и, вскинув секиру на плечо, продолжил путь. Остальные также понуро дви

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хватило всем, и нам, и принцу, и артиллеристы взяли каждый по миске. Эдмунд отложил ленту, в которую старательно вставлял патроны, предварительно протирая их тряпочкой, и тоже взялся за ложку.

Поесть мы успели, но, стоило нам облизать ложки, как на горизонте появился корабль. Наш корабль, на мачте его развевался королевский стяг. Но это было отнюдь не гарантией того, что он не захвачен врагом. Вполне могли захватить и отправиться назад. Захват столицы не удался, так хоть с обидчиками расправиться. Так подумал не один я. Артиллеристы начали наводить орудия, просто на всякий случай, а я принялся заправлять ленту в пулемёт, который так и не успел почистить.

К счастью, наши тревоги оказались напрасными. Судно встало на якорь, а на воду была спущена шлюпка, в которой сидели шесть человек. Пулемёт без надобности, если что, пистолетом обойдусь. Когда лодка причалила к берегу, наши сомнения окончательно рассеялись, матросы были наши. Видно было, что им здорово досталось, двое имели повязки, уже пропитавшиеся кровью. Убрав в кобуру пистолет, я достал ящик с лекарствами и медицинским инструментом. Пора вспомнить о своих обязанностях.

Пока я промывал раны, накладывал швы и менял повязки, прибывшие докладывали о результатах сражения. Оказалось, что у них всё прошло не так гладко. Артиллерия потопила все корабли противника, но среди спасшихся оказалось слишком много умеющих плавать. Расстояние было небольшим, и они полезли на наши корабли. Два крайних парусника были взяты на абордаж, а их команды изрублены в полном составе. Остальным ничего не оставалось, кроме как повернуть пушки и огнём смести ликующего противника с палубы. Корабли сильно пострадали, остались без мачт, но ремонту подлежат, чего нельзя сказать об экипажах.

Оказав помощь раненым, я отправил их в лагерь. В это время стали возвращаться другие корабли, которые занялись перевозкой мушкетёров с того берега на этот. Пришлось развернуть полевой госпиталь и принимать раненых. У большинства пострадавших были глубокие рубленые раны. Двое лишились рук, но хватило ума наложить жгут и не истечь кровью. Всего тяжёлых и небоеспособных набралось двадцать девять человек. Штопал и бинтовал я до поздней ночи, запас медикаментов уменьшился вдвое, но зато никто из прибывших больше не умер.

Когда последнего раненого унесли на носилках в палатку, я, шатаясь от усталости, направился в палатку принца. Тот сидел за столом, опустив голову. В руке он держал кубок, предположительно, с вином, но пить не спешил. Услышав, как я вошёл, он поднял глаза и кивнул на свободный стул, приглашая садиться. Я присел и сам налил себе вина из кувшина.