В целом, не люблю пост-ап, какой-то вымученный и депрессивный жанр, но у Маши все обстояло иначе. Ее миры, хоть и основывались на покинутой цивилизации или разрушающихся зданиях, но густо заросли сочной красиво цветущей зеленью, на которой весело жили крупные красочные членистоногие, мясистые сухопутные моллюски в пестрых раковинах и яркие цветные грибы.
Мы посидели в кафе, потом спустились на Невский и долго куда-то шли. Тем для разговоров накопилось множество, а моя старая подруга, похоже, никуда не торопилась. Почему, интересно? Обычно у нее каждая минута на счету.
— Обожаю вечерний, особенно ночной город, — говорила Маша, не особо заботясь о моей реакции, — он мне больше по вкусу. Ночами можно работать за компьютером, читать, писать, сидеть в каком-нибудь заведении. Гулять в это время суток. Мир становится иным: темным, тихим и таинственным. Красивым. Ночью иной уровень бытия… да и пробки на дорогах отсутствуют.
Мы шли по уже вполне ночному Питеру. Она рассказывала, рассказывала, а я слушал, временами вставляя собственные реплики. Белые ночи еще не начались, но было еще относительно светло и почти тепло. Для Питера тепло.
— Смотри, — оживилась моя спутница. Как всегда экспансивная, Маша говорила, обильно размахивая руками. — Вот еще один.
Лев стоял у лестницы помпезного здания в стиле классицизма. Неподвижная лапа катала каменный мячик.
— По-моему, — рассеянно сказал я, — никто толком не знает, сколько всего скульптур, барельефов, масок и прочих изображений львов в Петербурге. Кто-то говорил, что больше тысячи, и наткнуться на них можно в самом неожиданном месте. В советские времена даже песенка такая была: девушка рассказывает, как парень объяснялся ей в любви, а львы при этом засмеялись, уличив его во лжи.
— Не слышала. А где эти смеющиеся львы? — спросила она, задумчиво глядя на вечернее небо. — Что за песня?
— Не здесь, это про тех, что у Дворцового моста, вон там. «Там, где волны сонные плескались, и играли в мячики гривастые львы».
— Ты у нас что, романтик? Никогда бы не подумала.
— Да ну еще, — смутился я. — Какой уж из меня романтик. Я у нас скорее старый конформист, циник и мизантроп. Еще и социофоб в придачу. Просто эти львы…
— На самом деле львы тут абсолютно ни при чем, — перебила она меня, — но то место, где нельзя лгать, действительно есть. Недалеко от тех львов. Оттого и легенда.
— Покажешь?
— А знаешь, давай. Только идем прямо сейчас! Пошли. Но потом… не пожалей потом.
Она так и не договорила, о чем я не должен жалеть.






