ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кому сейчас интересны проблемы начальника охраны биотехнологического комплекса или поиски беглого топ-менеджера? Впрочем, не стоит торопиться. За обманчивой обыденностью повествования скрывается одно... Куколка Александр Лонс От автора В предисловии к своему знаменитому роману «Скандал с Модильяни» Кен Фоллетт писал: «В современном остросюжетном романе герой, как правило, спасает мир. В традиционных приключенческих историях все куда скромнее: основной персонаж спасает собственную жизнь и, возможно, жизнь верного друга или отважной девушки. В еще менее сенсационных произведениях — незамысловатых, но добротно написанных повествованиях, которые составляли основу читательской диеты более чем столетие, — ставки могут быть даже ниже, хотя все равно только собственные усилия героя, его борьба, его решения самым драматическим образом определяют в итоге судьбу этого человека. Я же никогда не верил, что подлинная жизнь устроена именно так. В реальности совершенно неподконтрольные обстоятельства определяют, жить нам или умереть, станем мы счастливее или несчастнее, приобретем богатство или ввергнемся в нищету...» Ничего другого не остается, как только согласиться с авторитетным мнением мастера. В то же время, определенная интрига, предполагающая хоть немного глобальных последствий, обязана присутствовать. Кому интересны проблемы начальника охраны биотехнологического комплекса или расследование исчезновения топ-менеджера предприятия? Читатель хочет приключений и чудес, желает разгадывать загадочные символы масонов, постигать сакральные тайны Ватикана веками хранимые в его подземельях, разбирать смертельно опасные письмена и совершать путешествия по лабиринтам прошлого. Впрочем, не стоит торопиться. За обманчивой обыденностью повествования скрывается одно из величайших преступлений начала XXI века… Представленный ниже текст носит фантастический характер, и не стоит его ассоциирова

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Что по-твоему, я информацию через член, как через ю-эс-би порт скачиваю?

Вдруг у Маши в голове что-то перемкнуло, она резко сменила тему и неожиданно спросила:

— Ты помнишь того нашего приятеля?

— Какого именно? — переспросил я, думая, что Маша сегодня не в лучшей своей форме. Часто хамит, а это всегда у нее свидетельствует о взбаламученности нервного состояния. В мыслях путается. Что-то у нее случилось, произошло что-то, и это что-то нашло свое отражение на лице и в сумбурных темах наших разговоров. Неужели из-за смерти учителя живописи? Как-то раньше Мария особой сентиментальностью не страдала. — У нас с тобой было несколько приятелей. Некоторые до сих пор еще есть.

— Скульптор Сильвестр. Помнишь? Он то пускал нас в свою мастерскую, то не пускал, но всегда пьяный был.

— А, Сильвестр. Помню, конечно. Он же умер.

— Он-то умер, но все его работы из мастерской унаследовала вдова и продала потом. Даже незаконченные. И рисунки, и скетчи продала, вообще все. Причем не кому-нибудь там, а большей частью моему знакомому галеристу из Гамбурга. Собственно, это я ему и посоветовала, когда узнала, что она собирается делать. Ну, тогда, помнишь?

— Из Гамбурга?

— Прекрати переспрашивать, знаешь же, как меня это бесит! — рассердилась Маша. — Франц Майер — один из самых известных галеристов на севере Германии. В Гамбурге чаще всего живет. Неужели ничего не слышал?

— А кто я такой, чтобы о нем слышать? Очень распространенное имя. Например, историк такой был и еще российский лесовод, основатель степного лесоразведения, — рассеянно ответил я, думая о чем-то своем. — А еще шпион во вторую мировую, тоже Франц Майер, офицер немецкой разведки, загримированный под старого армянина с крашеной бородой. Вскоре этого Майера захватила советская контрразведка, немцам от идеи подкопа пришлось отказаться, и Тегеранская конференция прошла без особых…

— Что за конференция? — перебила художница, разглядывая свои ногти.

Иногда невежество Маши меня поражало. Особенно сильно оно контрастировало с глубочайшими познаниями в иных областях человеческой деятельности.

— Проходила такая в столице Ирана в сорок третьем году прошлого века, — как можно более деликатно и обстоятельно начал объяснять я. — Там главы антигитлеровской коалиции Сталин, Рузвельт и Черчилль обсуждали раздел твоей Германии после разгрома, — вредным ехидным голосом пояснил я.

— Не моей, а гитлеровской, — недовольно пробурчала Маша. Она последнее время стала очень уважать Европу.

— Все равно Германии. Смотрела «Тегеран сорок три»?

— Фильм такой что ли? Не видела.

— Советский, с молодым Игорем Костолевским и Аленом Делоном. Но на самом деле было не так, это же фильм.