ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

У них нет собственных ИМЕН – их называют «Все-встали», «Все-вышли», «Идите-сюда», а слово «мама» для них – ПУСТОЙ набор звуков. Они не плачут, потому что слезы не вызовут сочувствия, а повлекут за... Я – Сания Диана Владимировна Машкова © Машкова Д., 2019 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 * * * Разлучение матери и ребенка, с одной стороны, повышало благосостояние государства и семьи, а с другой – планомерно разрушало благополучие последней. С выходом женщин на работу резко увеличилось число разводов. Отцы, отделенные новой системой жизни от собственных детей – отстранение от родов, отсутствие отношений с ребенком, потеря роли защитника и кормильца, – перестали видеть свои задачи. Женщины научились обходиться без них. Параллельно произошел распад «большой семьи». Молодые матери лишились поддержки не только отцов своих детей, но и многочисленных родственников – бабушек и дедушек, мам и пап, младших братьев и сестер. Семья перестала жить одним домом, распределившись по квартирам-ячейкам. Неадекватные нагрузки на работающую в двух-трех местах одинокую (иногда даже при наличии мужа) мать стали приводить к необратимым последствиям. На сцену явилась так называемая «отсутствующая мать» – морально и физически истощенная женщина, которая не в состоянии обеспечить теплого эмоционального контакта со своими детьми. И тогда малыши стали «луковым горем», «наказаньем», «тяжким крестом»… Примерно у половины нынешних взрослых людей (ученые называют цифру 45 %) в детстве была «ненадежная привязанность» с родителями. Как следствие, они столкнулись с проблемами со здоровьем, отношениями, жизнестойкостью, целеполаганием или уверенностью в своем будущем. Но это еще полбеды. Вторая, самая увесистая ее половина состоит в том, что люди, лишенные «надежной привязанности» в младенчестве, как правило, неосознанно воспроизводят нарушенную модель и в собственной семье, со своими детьми.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У нее был выпускник, с которым она продолжала общаться, Славик. И я попросила этого Славика собрать мне мебель в кухне, пока я буду в ЛТО. Они с Мариной Юрьевной несколько дней летом на это потратили. Приехали и все для меня собрали. Вот таких людей, конечно, запоминаешь на всю жизнь. Спасибо им большое! Ни в какие должностные инструкции и обязанности воспитателя другой группы я со своей мебелью не входила. Но она оказалась человеком с большой буквы, помогала мне просто так. Даже Наталья Ивановна подключалась к сложным вопросам, и от нее я получала поддержку. Одна только Алия Имировна продолжала все делать наоборот – вместо того чтобы помогать, ходила и ревновала меня то к Эсланде Борисовне, то к Марине Юрьевне. Строила козни. Спрашивается зачем? Взрослый, казалось бы, человек.

К концу лета квартира была почти готова. Я потихоньку перевозила вещи. К тому моменту, как поехала в ЛТО, в детском доме уже ничего не осталось – все хранилось в квартире в коробках, и они были подписаны – что, где и в каком количестве лежит. Я понимала, что за лето забуду, что и куда сложила, поэтому подстраховалась. По возвращении предстояло решить только один вопрос – диван. Я его выиграла за рисунок – в детском доме весной проводили конкурс для выпускников от мебельной компании, разыгрывали мебель. И мой диван должны были летом привезти в детский дом. Так и вышло. Наталья Ивановна очень мне помогла – нашла машину, диван мне доставили в квартиру и даже собрали. Огромное ей спасибо!

У меня появился ДОМ.

Господи, как же это было удивительно! Моя собственная комната. Мой личный туалет. Никаких людей вокруг – настоящий рай! Я словно заново родилась и должна была учиться всему с нуля. Есть одной. Готовить самой. Самой за себя отвечать. Днем мне было волшебно! А вот вечером становилось страшно. Помню, первые две-три недели я боялась засыпать одна в квартире. Осень выдалась холодной, все время дул ветер, и я слышала, как шатаются и скрипят деревянные окна. Мне казалось, они вот-вот выпадут! Тогда я звонила Эсланде Борисовне и разговаривала с ней. Каждый вечер она укладывала меня спать по телефону – что-то рассказывала до тех пор, пока я не вырубалась. Это могло продолжаться час или два. Не знаю, как реагировали на это ее домашние, но она ни разу не сказала мне, что не может говорить, что занята. Ни разу не прервала разговор прежде, чем я усну. Все это продолжалось недели три, пока я не привыкла понемногу оставаться ночью одна.

А еще я боялась ходить за продуктами в магазин. Заходила и не могла ни о чем спросить. «Взвесьте мне, пожалуйста, двести граммов сыра»? – да вы что, это невозможно! Если где-то были прилавки с продавцами, я сразу уходила в другой магазин. Искала тот, где молча взял и пошел. Люди меня пугали.