ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Когда и где вы родились? Какие школы окончили? В каких частях служили?

Немцы отвечают на все вопросы механически, не задумываясь.

Черноусов присматривается к их внешности. Иногда он проверяет их карманы. Часов, колец и иных ценных вещей ни у кого из них нет. Зато при каждом фотографии жены, детей или любимой девушки.

У большинства Черноусов находит вульгарные стишки и эротические рисуночки. Все это аккуратно сложено в бумажнике вместе с последними письмами жены или родителей.

Когда я читаю эти похабные стишки, я улыбаюсь, и немцы стыдливо опускают головы, словно извиняются за свою житейскую слабость.

Черноусов внимательно осматривает эротические рисуночки и те из них, которые ему нравятся, откладывает в сторону.

Приняв серьезный вид, он начинает читать пострадавшему моральные наставления. Отпустив с миром «ограбленного», он бережно прячет рисуночки с нагими женщинами к себе в сумку и вызывает «следующего фрица».

Иногда какой-нибудь молоденький белобрысый немец начинает перед нами изливать свое горе. Я, мол, совсем не виноват, что Гитлер мерзавец. Я всегда поддерживал коммунистов. Я готов вступить в Красную армию и идти вместе с ней добивать палача Гитлера.

Черноусов внимательно слушает.

— Ты нам сказки не рассказывай. Мы тебе все равно не верим. Если же ты хочешь, чтобы мы тебе поверили, сделай нам небольшую услугу.

Немец смотрит недоумевающими глазами на предлагаемую сигаретку. Он чувствует серьезность момента, — иначе бы его не угощали.

— Так вот. Здесь, в лагере, скрывается много офицеров СД, СС, начальников лагерей и т. д. Скрываются и разного рода диверсанты, работники контрразведки, полевой жандармерии, переводчики и видные члены НСДАП… Если ты не будешь дураком и поможешь нам выловить всех этих преступников, мы отпустим тебя на волю. Тебе, чай, хочется на волю?

Немец утвердительно кивает головой, делает сосредоточенное выражение лица и обещает сделать все, что будет в его силах.

— Возьми еще вот эти сигаретки… О том, что между нами говорено, — никому ни слова. Мы шутить не любим. Если узнаем, что ты проболтался, расстреляем. Ты, наверно, слышал про НКВД. Так вот!.. Приходи послезавтра в пять часов после обеда.

Из пятидесяти человек мы завербовываем обыкновенно не больше пяти.

После обеда начинаем принимать агентуру. В большинстве случаев сведения, полученные этим путем, никуда не годны. Но случается узнавать, что такой-то работал в Мильамте или был начальником СД в городе Н.

На следующий день мы вызываем указанного военнопленного и устраиваем ему подробнейший допрос: где родился, кто были родители, братья, сестры, и десятки других вопросов. Начинается путаница. Немец чувствует, что нам многое известно, тем не менее старается нас уверить в своей невиновности.