— Там у нее какой-то поляк, с которым она не может договориться.
Сержант Суворов, начальник тюремного караула, указал мне ее комнату.
Я постучал в дверь. Никакого ответа.
Я постучал сильнее.
— Войдите.
Галя лежала на маленькой койке в углу комнаты. Протерев глаза, она улыбнулась.
— Где же вы все время пропадали? — спросила она, застегивая гимнастерку.
— Работал в Вадевице.
— С капитаном Шапиро?
— Да.
— Воображаю, — сплошная охота на красивых полячек!
— Было и это.
— Эх, вы, мужчины! Своих русских девушек в Управлении хоть отбавляй! Так нет, вам подавай полячек, чешек, венгерок, немок и всяких…
— Только прошу вас, Галя, не ругайтесь. Это не идет вам.
— Разве? А я думала, что мне все разрешается. Чудак вы! В нашем деле нельзя быть разборчивым. Будете ли вы ругаться или нет, — это вам не поможет. Вы — чекист. Я когда-то ужасно ненавидела чекистов… Глупости! Что я хотела сказать? Да! Если вам не нравится моя матерщина, постараюсь избегать ее.
— Спасибо вам.
— Кажется, пора за дело. Вот упрямый поляк мне достался!
Галя вышла в коридор и приказала Суворову привести поляка.
Я окинул взглядом комнату Гали. Между окном и дверью письменный стол. Вокруг него три стула. В углу маленькая койка. Печка. Деревянный потолок, грязные стены. На столе электрическая лампочка, папка с бумагами. Вот, кажется и все.
Через пять минут привели поляка. Это был высокий русый мужчина лет тридцати. Богатырская грудь, распиравшая рубашку, толстая шея, гладкое лицо свидетельствовали о том, что его арестовали недавно.
Поляк молча сел на стул, положил руки на колени и устремил глаза в окно.
В руках у Гали появилась резиновая трубка, напоминавшая нагайку.
— Исследуешь окно? Нет, брат, отсюда не убежишь. Встань! — голос Гали прозвучал резко, как пощечина. — Подойди к окну!
Поляк повиновался.
— Открой его и, если хочешь, беги, куда глаза глядят.
Поляк открыл окно и посмотрел вниз.
— Там часовой с автоматом.
— Ты плюй на него. Тебя все равно расстреляют. Чего тебе бояться?
Галя злорадствовала. Я не узнавал ее. От прежней Гали не осталось и следа. Передо мной стояла жестокая девушка, наслаждавшаяся предсмертными переживаниями человека.
— Трус ты, вот что я тебе скажу! Даю честное слово, что ты будешь все равно расстрелян. И неужели у тебя не хватает мужества, чтобы решиться бежать? Если ты останешься, погибнешь наверняка. Ну, прыгай в окно, пока не поздно.
— Нет!
— А еще шпион!.. Эх, ты, продажная душа! Садись на свое место… За сколько злотых ты продал себя?
Поляк молчал.
— Давно, видно, я тебя не била. Говори! За сколько злотых ты продал себя?
— Я никогда не продавал себя.
— Врешь, подлец! Ты продал себя точно так, как продают себя проститутки. Да что я говорю! Проститутки по сравнению с тобой — святые. Они продают только себя, а ты продал себя и свой народ.






