ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Волосы становятся дыбом! Пять миллионов — небольшое государство.

В «кирпичном лагере» сохранилась первая, «пробная», газовая камера, построенная по приказу Гиммлера. Через некоторое время были построены четыре камеры в «деревянном лагере». Первая фабрика смерти была «сдана в эксплуатацию».

Ян показал мне картину какого-то неизвестного художника-каторжника. Я плохо разбираюсь в изобразительном искусстве и не берусь судить о ее художественном исполнении, но произвела она на меня жуткое впечатление. Нарисована цветными карандашами. Сюжет — музыканты-каторжники: люди-скелеты играют на разных инструментах… для увеселения эсесовцев.

Картина исключительно метко передает весь дух концлагерной Германии.

Я хотел купить картину у Яна. Но он — парень себе на уме: заломил такую цену, что только американскому миллионеру под стать.

В «кирпичном лагере» теперь военнопленные, а в «деревянном», большем, — русские репатрианты. Их около двадцати тысяч. Кругом — часовые. В лагере работают смершевцы (смершевские резервы). 50 человек офицеров. Отношение смершевцев (что равносильно отношению советской власти) к этим русским людям значительно ухудшилось. Объясняется это тем, что многие «остарбайтеры» не желают возвращаться на родину. Смершевцы вылавливают их и, ясно, сажают за проволоку.

При каждой комендатуре есть смершевцы. Они приказывают польским властям собирать «остарбайтеров» и передавать по назначению.

Что ждет этих трижды несчастных людей, — трудно сказать. Во всяком случае, многолетняя каторга…

Я работаю в опергруппе Шапиро. Нас 6 человек офицеров, 8 бойцов и 8 опознавателей. Работаем мы в «кирпичном» лагере.

Военнопленных здесь очень много. Около 40 тысяч. Опознаватели почти все немцы. Они одеты в русские солдатские формы. К каждому из них приставлен солдат. И вот, с утра до вечера бродят по лагерю 16 человек… Результаты налицо. Каждый день приносит значительный «улов».

21 июня

Вчера приезжал майор Кравец с опергруппой (6 офицеров и 10 опознавателей). Майор родом из Одессы.

Он недавно возвратился из Ужгорода. Там работал у подполковника Чередниченко. Сообщил мне много интересных сведений. Оказывается, у нас идет жуткая чистка… Прямо страшно! Что будет с нами, русинами? Советы, видимо, хотят нас уничтожить как бытовую единицу. За что?

Кравец говорит о Прикарпатской Руси, как о чем-то таком маленьком и незначительном, о чем и не стоит упоминать. Он хвастается, не такой уж он сильный!

Вообще, я давно наблюдаю за странной психологией смершевцев. Для них Польша — так себе, странишка, с которой можно считаться, но не обязательно. Чехословакия для них — раз плюнуть! Венгрия, та Венгрия, с которой мы, русины, ведем тысячелетнюю борьбу, — не важнее Чехословакии.