ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

мой хороший знакомый. За что его арестовали? Ведь он действительно был за присоединение к Советскому Союзу!

Вид у И. И. жуткий: острые скулы, небритый, грязный, растрепанные волосы, грязная рваная рубаха… И. И. заметил меня и опустил голову. Наверное, проклинал меня.

Мороз пробежал у меня по телу. Досадно до бешенства, а помочь не могу. Даже папирос ему передать не могу.

Василий позвал меня.

— Слушай, ты не знаешь этого человека? — обратился я к нему.

— Нет.

— Это мой хороший знакомый. Если у тебя есть возможность передать ему несколько папирос, я прошу тебя, сделай это…

— Что ты, Никола?! Нет, этого я не могу сделать. Если бы его дело было у меня, тогда бы я еще мог передать… А так, поверь, — не могу.

Я подошел к часовому.

— Товарищ младший сержант. Я хотел бы передать пару папирос арестованному.

Сторож посмотрел на меня недоумевающе, оглянулся кругом.

— Передайте, но чтоб я не видел.

И. И. не принял папиросы. В глазах его было презрение ко мне. Я отшел смущенно. Нет, я не обвинял И. И. Он прав. Для него я был только чекистом.

Василий ввел меня в свой кабинет.

— Садитесь. Покурим, поговорим. Ты, надеюсь, не спешишь?

— Нет, не спешу.

— Скажи мне откровенно. Если убежать в Чехию, — выдадут чехи?

— Да. В Чехии то же самое, что и здесь, — свобода действий для чекистов неограниченная.

— К американцам?

— Не знаю…

— Вот дожили… Если бы мне раньше кто-нибудь назвал Советский Союз тюрьмой, я бы убил его, Никола. Да. А теперь, вот собственными глазами вижу, что это так. Я не уверен, не буду ли завтра сам, точно так, лицом к стенке, стоять у дверей какого-нибудь следователя, как сегодня стоит твой знакомый. Что делать?..

— Не знаю…

— Ты кажется, не веришь мне… Ох, и ты… Впрочем, и ты, и все, не верящие мне, правы. Я сам не верю. Будь она проклята, такая жизнь!

Я действительно не верил Василию. Раньше он был хорошим человеком. Каков он теперь, я не знал. Слишком откровенно он говорил против Советского Союза. При том, где? — В здании Карпатской госбезопасности…

Поговорив с Василием еще некоторое время, я попросил его показать мне кабинет подполковника Чередниченко.

В коридоре мы встретили хорошенькую барышню с папками в руке. Она посмотрела на меня подозрительно и прошла мимо. Я, как человек незнакомый, своим присутствием в этом учреждении, видимо, вызывал удивление, встречные косились на меня.

— Ну, вот и кабинет подполковника. Пока до свиданья.

— До свиданья.

План действий у меня был давно подготовлен. Я остановился на минутку перед дверью.

— Войдите, — послышался женский голос.

Я открыл дверь.

— Вам кого?

— Товарища подполковника…

— По какому делу?

— У меня для него пакет от генерал-лейтенанта Ковальчука.

Барышня мгновенно преобразилась. Небрежный тон исчез.

— Будьте любезны, присядьте. Я сейчас доложу подполковнику.