ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я же читал эти надписи, содрогаясь… А какие они скромные на вид!

27 июля

В Хусте я снял форму и надел гражданский костюм.

И. В., член нашей карпатской компартии, с десятилетним стажем, встретил меня как-то вяло.

— Как ты думаешь, к чему все это приведет?

— К коммунизму…

— Нет, это черт знает, что такое. Свободы — никакой, жизни — никакой. Я, Никола, зря подставлял спину под нагайки чешских полицейских. Зря, ей Богу, зря. Во времена господства Чехословакии была свобода и была жизнь. Плохо жил только тот, кто не хотел работать… Теперь же работаешь… эх, что и говорить, промахнулись мы.

— Глупости! Мы не промахнулись. Все будет хорошо, дай только срок.

— Нет, пока будут у власти большевики, никогда не будет хорошо. Я три года работал в шахтах Бельгии. Если бы мне удалось теперь попасть туда, я бы был самым счастливым человеком…

*

В Ужгород я попал 25 июля, в 8 часов утра. Около здания Народной Рады Закарпатской Украины встретил Василия П.

— Ты здесь работаешь? — спросил я его.

— Нет, я работаю вот там, — и Василий показал пальцем на здание суда.

— У Чередниченко?

— Да. Но откуда ты его знаешь? Ведь наша фирма работает под вывеской Ваша.

— Ваш? Знаю его. Как он поживает?

— Одно слово — персона. К нему теперь не подходи. Знать никого не знает.

— Чередниченко работает вовсю?

— На полных парах… Видишь, сколько народа толпится у ворот тюрьмы.

Я посмотрел в указанном направлении. Босые крестьяне, старухи, матери, паны, у каждого какой-нибудь сверток в руках, для друга ли, для сына или отца. Передачи.

— В тюрьме люди пухнут от голода. Тут, брат, действуют черные силы. Если бы ты знал, как я мучаюсь тем, что нелегкая толкнула меня в чекисты… Ей-Богу, угрызения совести доводят иногда до того, что я беру в руки наган… Но, трус я. Не хватает мужества пристреляться…

— У меня есть письмо для Чередниченко.

Василий посмотрел на меня удивленно.

— Какое письмо?

— Из Штаба фронта.

— Вот как!.. Пойдем, я помогу тебе разыскать подполковника. Сам ты в этом лабиринте запутаешься.

У входа стояли часовые.

— Это с вами, товарищ следователь? — спросил часовой.

— Да, со мной, но не арестованный.

— Тогда ему нельзя.

— У него дело к подполковнику.

— Я не имею права пускать посторонних людей. Сходите к начальнику караула за пропуском.

После объяснений я получил пропуск.

Здание ужгородского суда знакомо мне по былым временам. Длинные коридоры, сотни помещений.

Теперь здесь было, как в муравейнике. Смершевцев сменили чекисты НКГБ. Дело в том, что, после официального присоединения Подкарпатской Руси к Советскому Союзу, подполковнику Чередниченко было поручено организовать у нас госбезопасность.

В коридоре я остановился, пораженный неожиданной встречей. У дверей, лицом к стене, стоял И. И. Рядом с ним сторож, солдат охранных войск НКГБ. И. И.