ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Разве можно быть счастливым:

— когда твой знакомый, боясь ночью быть ограбленным или убитым, принужден был провести ночь на вокзале;

— когда арестовали твоего брата и уже месяц не находишь его следа;

— когда неделю назад изнасиловали твою сестру, а отца убили за попытку защитить дочь;

— когда каждый день радиопропаганда и газеты уверяют тебя, что ты самый свободный человек в мире, в то время как ты не спишь по ночам и все прислушиваешься, не стучат ли в дверь, не арестуют ли тебя за то, что ты был демократом, а не коммунистом во времена Чехословакии;

— когда лучший твой друг, с которым ты делил и горе, и счастье, ни слова тебе не сказав, как вор, тайно ушел в Венгрию, ибо не верил тебе, боялся, что ты донесешь на него;

— когда за труд твой платят тебе такие гроши, что на месячный оклад ты не можешь купить ничего, кроме десяти килограммов хлеба, тогда как раньше ты мог за эти деньги купить до двухсот килограммов;

— когда дядя твой, тот дядя, что всю свою жизнь на своей земле с ранней зари до поздней ночи работал, ни разу в кабак не зашел, все для своих детей копил, потом своим каждую борозду своего поля напоил, этот твой дядя должен будет завтра колхозу отдать свою землю и делать то, что ему прикажет всеми презираемый в селе плут и вор, пьяница и прощелыга;

— когда через полгода, зимой, может быть в тридцатиградусные морозы, придут чекисты в твое родное село, начнут выгонять жителей и, как стадо, грузить их в теплушки и отправлять в Сибирь, заселяя их родину татарами.

А ведь когда-то ты ждал прихода Красной армии и думал, что она тебе принесет свободу и рай. Как жестоко обманули тебя!

Теперь ты, русин, видишь, что такое советская действительность!

Жизнь слагается из мелочей. Народу, в массе, не нужны гениальнейшие гимны о Сталине, о партии, и еще раз о Сталине и еще раз о партии. Народу не нужны лживые слова пропаганды радиопередач и прессы. Народу нужна жизнь.

Я не осуждаю никого из убежавших и убегающих в Чехословакию или Венгрию.

Я не осуждаю и тех, кто по робости души своей смотрит на советскую действительность, сложив за спиной руки.

Но я презираю тех, кто из желания быть вождем, начальником, директором, пользоваться куском хлеба из закрытого распределителя, кричит вместе с советской властью о нашей «зажиточной, веселой и свободной жизни».

Я преклоняюсь перед тем, кто, подняв голос протеста, гибнет в тюрьмах и концлагерях.

Изнемогая в крови, в страданиях русский народ борется с свирепствующим коммунизмом. Коммунистическую диктатуру свергнуть невероятно тяжело.

ЧК, ГПУ, НКВД, НКГБ, СМЕРШ.

На алтарь своего освобождения русский народ принес миллионы жертв. И возможно, что придется принести еще больше.