ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но я верю в русский народ, верю в его непобедимость, верю в то, что борьба рано или поздно кончится победой русского народа.

10 августа

Мукачево.

Вася обрадовался моему приезду.

— Никола, Никола, а я, грешный человек, думал, что ты погиб. Семь месяцев от тебя ни одной весточки. Дай-ка я ощупаю тебя. Ты, на самом деле ты. Что же это я? Садись, ради Бога. Я так удивлен, что, право, не соображаю… Мама, у нас гость. Угадай, кто?

Пришла мать Васи и расцеловала меня.

— Где же ты был, Никола? Ничего не писал. Нехорошо. Ладно, ладно. Не оправдывайся. Я ведь так, к слову… Ты, чай, голоден. Я сейчас…

— Что нового? — спросил я его. — Никого из наших не арестовали?

— Последнее время — никого. НКГБ, кажется, потерял следы.

— У меня к тебе дело.

Вася насторожился.

— Какие?

— Полный комплект, начиная с метрики.

— Хочешь еще раз родиться?

— Да.

Вася задумался. Лицо его стало серьезным и сосредоточенным.

— Все сделаю, Никола.

Я облегченно вздохнул.

— Все сделаю. В течение трех дней ты родишься, школу кончишь, отработаешь три года на каком-нибудь предприятии… Завтра поеду к дяде.

Я долго расспрашивал Васю про мукачевские новости. Хотелось мне спросить его и про Веру, но как-то неловко было. Когда-то я решил вычеркнуть Веру из своей памяти. Но не вычеркнул. Не смог. Вася же, как нарочно, не упоминал о ней.

— Ты не устал слушать меня? — неожиданно спросил он.

— Нет. Что с Верой?

— А, больное место! Вера вышла замуж.

Вот как. Я предполагал все, только не это. Что ж? Значит, не судьба.

— И счастлива?

— Да.

Я крепко любил Веру. Зачем скрывать и обманывать самого себя, — люблю ее и сейчас.

Вася перевел разговор на другую тему, но я не слушал его. Теперь всему конец. Я любил Веру так сильно, — полюблю ли я еще кого-нибудь? Если и полюблю, то уже не так. Такое чувство приходит раз в жизни. Вера, Вера! Если бы знала, сколько мучений перенес я из-за тебя. Но, если ты действительно счастлива, я все прощаю тебе. Все. Как-нибудь переживу, может быть… забуду. Говорят, что там, где бессилен человек, всесильно время. Через год, два… Время — огромная сила.

Мать Васи подала ужин. И во время и после ужина все мои мысли были о Вере.

— Переночуешь у нас, — не отпускал меня Вася. — Куда тебе зря ходить? Места у нас хватит. В отношении документов — не беспокойся, все сделаю. Вообще, решим общими силами, что тебе делать дальше…

13 августа

Знакомые тропинки, знакомые изгибы дороги, с детства милые нивы и деревья, вот и церковь. Крестьянские хаты…

Приближаясь к родному селу, я испытывал волнующее чувство…

В жизни я только бродяга, но мне было приятно сознавать, что меня встретит сейчас деловитый отец-домосед и всепонимающая, всепрощающая мать. Встретят в родной хате, где я родился, где меня качали в люльке, где был мне знаком каждый гвоздь, каждая безделушка.