ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алла Зимина (Ольга Григорьевна Олсуфьева, 1904-1986) – поэтесса, литературный работник, актриса. В 1936 году была арестована в Москве, получила 3 года “за подготовку террористического акта”, отбыва... Стихи Алла Зимина Алла Зимина Тех кто хочет броситься Следом за тоской, Оттолкнешь от пропасти Бархатной рукой. Для какой же цели ты Месяц наклоня, Время драгоценное Тратишь на меня. Москва, 1963 Дремлющий зяблик И отшумевшей кроны полет. Грустная осень Плачет у сосен. Не отвязаться мне от нее. Жалобы вальса, Пепел Клааса, Полно стучать вам в сердце мое. Малаховка, октябрь, 1971 К чорту, к дьяволу и к ведьме на рога. Москва, 1959 Ходят девочки, Ходят мальчики, Все тарелочки Перепачканы. Везде окурки, Водку пьют, И скоро рюмки Нам перебьют. Ля-ля ля ля, ля-ля ля, ля И скоро рюмки нам перебьют. Без тебя теперь стал я, как без рук, Не найду я что-то новых брюк. Твои тапочки Остроносые Эти мальчики В мусор бросили. А котенок Наш Кузьма, От девчонок Он без ума. Ля-ля, ля, ля, ля-ля, ля, ля, От девчонок он без ума. Заплатил вчера я за телефон, Этот месяц зря работал он. Позвонил бы я, Только некуда, А тебе болтать Видно некогда. Написал вам Два письма, Сначала рвал сам, Потом Кузьма. Ля-ля, ля, ля, ля-ля, ля, ля Сначала рвал сам, да и это, пожалуй, разорву, Потом Кузьма. Москва, 1963 Москва, ноябрь, 1969 И бываешь встречена Месяцем вздыхающим. И гуляешь об руку То с Иван Царевичем, То идешь по облаку С Александр Сергеичем. Москва, 1962 Москва, октябрь, 1969 Жива ли ты еще? Кто скажет мне "оттуда"? Попали все в один костер... Но часто голос твой я слышу из-под спуда: -"C'est mon chagrin, c'est ma douleur..." Москва, март, 1970 Он их главный родич, И фамилия его Тоже Рабинович." Грозно смотрит на кота Дворник наш Василий: -"Раньше продали Христа, А теперь Россию." Продолжая взмах руки, С рожею святою, Поливает из кишки Рыжика водою. И наш кот бежит в тоске К Осику и Риве, Потому

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Теперь же, как на дыбе я

Запуган и ослаб,

И согнут в три погибели,

Как самый подлый раб.

А боги видят пакости(?),

И терпят произвол.

И стонет в шкуре Аписа

Смиренный черный вол.

Москва, 1976

А не котлету в сухарях.

И вместо третьего — компота,

Подаст вам сказочное что-то.

Но вы едите н? ????,

И быстро мчитесь по перрону.

Прощай Голутвино, пора,

Пора, до своего двора.

И вот, мы скачем из вагона

И через зал, во двор, скорей,

Где ждет нас, словно бог Ярило

С любимой тройкою Гаврила

Наш друг, любимец всех зверей.

Он весь пуржистый, весь ненастный...

Но мы уже сидим в санях,

И мы летим, мы на конях,

Туда, туда, где жизнь и счастье!

II

Был брат и я белоголовы,

Ходили летом босиком

И не боялись сквозняков,

Хоть часто были нездоровы.

Да, ежегодно мы болели:

Нас одевали в свитера

И мы, как золушка, с утра

Сквозь окна на зиму глядели.

Нам мерили температуру.

Но мы старались обмануть

И непонятливую ртуть

Для всех невидимо — стряхнуть

И показать свою натуру.

Как было летом идеально -

С утра бросала я постель,

Хотя хотелось на качель

И мчалась быстренько в купальню.

И мылась, и купалась вдоволь

Под птичий и собачий гам,

Под непрерывный тарарам

Скота бегущего по мосту...

Летом я шла спокойно в дом,

Где самовар стоял красиво

И нам доказывал спесиво,

Что вкуснота совсем не в нем,

А в молоке, что из подвала,

И в хлебе, с маслом на куске,

Который в тетиной руке

Всегда казался идеалом.

Нам тетя маму заменяла

Что далеко жила от нас,

С тех пор, как с папой разошлась

И мы к Богдановым попали.

Когда войну провозгласили

Был папа призван, но потом

По сердцу был освобожден,

Избавившись от всех насилий.

Вот тут-то папина сестра

Взяла от папы навсегда нас.

И к нам ужасно привязалась.

Она всегда была добра

А дядя, муж ее бесценный,

Был тоже бесконечно мил,

В халате, с бархатом [????] ходил,

И песнь мурлыкал неизменно.

Он пел нам про «Henri le quatre,

qui eut le triple et bon talant -

pour etre toujour un vert galant

Ce diable Henri, Henri le quatre.»

III

Еще была у дяди Саши

Чудная, дикая сестра.

Она была худа, остра

И белая, как простокваша.

Нас совершенно не касаясь,

Она жила не как семья.

Однажды увидала я,

Как та, раздевшись и босая,

В присутствии людей, домашних,

Ужасно громко хохоча,

Ключами яростно бренча,

В роскошной розовой рубашке,

Усевшись к Ваське на колени,

В беседке, около ворот,

Смотря в его открытый рот,

Звала к себе на день рожденья.

Вот эту сцену наблюдали:

Гаврила, повар Ермолай,

Конторщик старый Николай

И наша нянюшка Наталья.

Но тут возникла тетя Маня

И все вскочили и ушли,

А тетю Надю увели,

Оставив Ваську без вниманья.

А тот был вроде истукана:

Смешок в глазах, раскрытый рот...

И я шепнула: «Обормот,

Сейчас похож ты на барана».

Тут тетя Маня вышла снова,

И объяснила, что почем,

Что Вася вовсе не при чем,

А тетя Надя — нездорова...