ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... День гнева Анатолий Яковлевич Степанов 1 Вот ведь сука! Ведомый обрыдшей ему роскошной блондинкой "Ситроен" проскочил перекресток у Николы на Хамовниках на желто-красный цвет, упруго покачивая рубленым задом взлетел на горб путепровода над Садовым и исчез, нырнув вниз на Остоженку. Отстегнулась! Сырцов злобно ударил по тормозам. Особо не обеспокоился: он знал ее привычный маршрут, но раздражала беспечная нуворишская наглость. Да и мало ли что придет этой идиотке в башку… Успокаивая себя, он принялся рассматривать суетливый перекресток. С набережной, разворачиваясь, уходили на Комсомольский воняющие грузовики, двумя шеренгами с двух сторон тронулись на зеленый летне-осенние люди. На осевой пройдя, как на физкультурном параде, друг сквозь друга, две шеренги, достигши тротуаров и превратившись в две стаи, ринулись по своим невеселым делам. Сырцовская семерка рванула с места. Слегка нарушив, он у Зачатьевского вильнул налево, а на Кропоткинской еще раз налево – в Староконюшенный, и к стекляшке-парикмахерской, что в устье Сивцево Вражка. "Ситроен", развязно скособочившись, нахально стоял двумя колесами на тротуаре у высокого входа в парикмахерскую. Сырцов приткнулся рядом и вылез из-за баранки: решил проверить что и как. Поднялся на второй этаж, где женский зал, и, не входя в него, глянул в зеркало напротив. Над блондинистым затылком склонилась изящная парикмахерша в умопомрачительном халатике. Окутывая блондинку пышной хламидой, щебетала приветливо. Теперь можно и подремать часок. Он вернулся к своему автомобилю, уселся и привалился виском к боковому стеклу. Впереди был клочок Гоголевского бульвара. Хотелось на бульвар, к шахматистам и доминошникам, но работа есть работа.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Смирнов в связи с этим регулярно доставал его подначками.

– Не надоело? – обидевшись, как дитя, горько спросил Спиридонов.

– Нет еще пока, – признался Смирнов и прошел в холл. – Пожрать дадите? А то я тут в одном месте чаю надулся, в животе водичка переливается и посему-то бурчит, а выпить так хочется!

– Умойся и сиди жди, – донеслось из кухни звучное хозяйкино контральто, сопровождаемое легким звоном кастрюль и сковородок. Варвара готовила мужикам выпить и закусить.

Умылся и сел ждать. Прикрыл глаза и расслабился, чувствуя себя как в раю. То был его второй дом. Спиридоновский дом во всех его ипостасях. Пятьдесят с большим гаком лет тому назад подростком, влюбленным в сестру Спиридонова-младшего, вошел он в этот дом и стал вторым сыном Спиридонову-старшему. Иван Палыч, Иван Палыч, простая и сильная душа!

– Санька, к столу! – рявкнул над ухом Спиридонов-младший.

Ухнула вниз от страха диафрагма, а Смирнов в ужасе растопырил глаза. Закемарил все-таки невзначай, старость-не радость.

– Напугал, балда, – признался он. – Я ведь от страха и помереть могу.

– Ты помрешь! – убежденный в смирновском бессмертии Спиридонов-младший, а по-домашнему Алик, вручил ему упавшую во сне палку и пообещал: – Вставай, вставай, водочки дадим.

Великое счастье быть самим собой. В этом доме Смирнов мог быть самим собой и поэтому чувствовал себя умиротворенно, как в парной. Выпили, естественно, и закусили. Хорошо выпили и хорошо закусили: Варвара была довольна. И снова чай. Убрав посуду, Варвара поинтересовалась:

– Шептаться где будете?

– В кабинете, Варюша, – ответил Смирнов. – Чтобы пошептавшись, я без промедления в койку нырнул.

Кабинет во время смирновских наездов отводился ему под постой. Смирнов безвольно расселся в здоровенном старомодном кресле, а Алик, пошарив в книжном шкафу, извлек из Брокгауза и Ефрона тайную бутылку коньяка и две рюмки. Закусь предусмотрительно была похищена на кухне горсть конфет.

– А Варвара случаем сюда не войдет? – обеспокоенно спросил Смирнов. Скандалов по поводу неумеренного для их лет пьянства он не любил.

– Войдет, не войдет – какая разница? – бесстрашно возгласил Алик, но тут же успокоил и Смирнова, и себя: – Не войдет.

Аристократически смакуя хороший продукт, отхлебнули из рюмок по малости. Жевали, по-старчески подсасывая, конфетки. Языком содрав со вставной челюсти прилипшие остатки карамельки, Смирнов допил из рюмки, поставил ее на сукно письменного стола и нарочито серьезно уставился на Алика, довольно фальшиво изображая готовность услышать нечто о делах, не терпящих отлагательств.

– Я был у него сегодня, Саня, – торжественно сообщил Алик.

– Ну и что он тебе сказал?

– Ничего он мне не сказал. Он хочет увидеться с тобой для приватной беседы.