В какой-то момент я даже хотела перебраться в городок поменьше, надеясь, что там нет такого количества камер, но в таких городках все друг друга знают, стоит нечаянно где-то засветиться – и не отстанут. А там и до полиции недалеко. В большом городе затеряться проще.
Марк протянул руку и сжал ее ладонь. Может быть, он и не любил ее так, как когда-то Белль и сейчас Риту, но рисовал ей картинки и спал с ней не только для того, чтобы скрасить собственное пребывание в клинике.
– А где-то через полгода после этого… да, как раз была зима, морозы. Я, конечно, стащила в одном магазине куртку потеплее, но все равно страшно мерзла. Тогда-то и решилась забраться в чужую квартиру. Выбрала дом попроще, чтобы точно без камер в парадной, зашла в тот момент, когда хозяин квартиры из нее выходил. Его всего-то «отвлек на минуточку заблудившийся гость», я и скользнула в квартиру. Только мне не повезло. Вернее, тогда я думала, что не повезло, сейчас же считаю одной из самых больших удач в своей жизни. Хозяин квартиры вернулся через полчаса, как раз когда я уже приняла душ, что-то съела из холодильника и уснула на диване. Это был Володя, водитель, который привез тебя сюда. Он работает на Лео уже много лет, и в тот день должен был отвезти его куда-то, но забыл права. Поскольку это было по дороге, они заехали за ними, решив не платить штраф в случае чего. Вот он и застал меня в квартире. Хотел вызвать полицию, но Лео отговорил. Пожалел меня. Сначала забрал к себе, как бездомного котенка, а потом влюбился, сделал мне новые документы, и мы поженились.
– А ты? – Марк внимательно посмотрел на нее. – Ты его любишь?
– Я ему благодарна так же, как когда-то была тебе. Думаю, это единственная любовь, на которую я способна. Но с ним я могу быть собой.
– В каком смысле?
Лера отняла руку, подтянула к себе ноги и обхватила колени руками, сжавшись в комок, как будто замерзла от собственных воспоминаний или не хотела слишком сильно открываться ему.
– С ним я не ношу очки, – пояснила она. – Я нужна ему не потому, что могу создавать реальности, он все равно не может в них попасть. У него какая-то наследственная болезнь. Он начал терять зрение еще в тридцать лет и к сорока ослеп полностью. Врачи ничего не могут сделать, даже самые лучшие, даже за границей. Единственное, что они смогли, – это немного дольше сохранить ему зрение, его отец ослеп буквально за полгода. Но к тому моменту, как мы познакомились, он уже давно ничего не видел.
– Сколько ему лет? – вопрос вырвался сам собой, но Марка это действительно интересовало.
Лера снова бросила на него странный взгляд, в котором явно читалось «только попробуй меня осудить».
– Шестьдесят два.
Марк много мог сказать по этому поводу, но промолчал.






