— У Лыкаша святой котёл увели, — буркнул Шагала.
Не смешно.
Оружие Ветра, кольчуга, серебряный пояс уже хранились в молельне, под ликом Владычицы. А нож, что вынули у Ворона из руки, Лихарь сам пристегнул на локотницу. Тоже не украдут.
— Хвалебник же пропал у него, — напомнил Шагала.
— Хвалебник на погребальных санях в огонь канул.
— Так учитель сказал. Лихарь всё равно под крышу лазил и в погреба.
— А никуда погоню не слали.
— И нам до Кияна гнать не наказывали. Сходить да вернуться.
Простое поручение, отлившееся безнадёжным походом. В конце — наверняка наказание. Либо за слишком долгую отлучку, либо за недостаток усердия.
Сейчас на раздорожье было пусто, тихо. Садись гадать о судьбе, слушать, что прозвучит вдалеке: свадебный бубенчик или воинский бубен!
— Вот и вернёмся. Ещё раз снег перероем.
— В очередь у столба встанем… — затосковал Шагала.
Наглядочку поблажки не будет, это он знал.
Хотён мрачно выговорил:
— Ну и встанем.
— О! — прислушался Шагала. — Едут! С востока!
Хотён тоже навострил уши. Мычание, скрип тяжёлых полозьев, голос рожка. Мораничи отступили с дороги. Сперва посмотреть, кого случай принёс.
Ждали недолго. Горушку перевалили одинокие сани. Яркий расписной болочок, два оботура, запряжённые гусем, на козлах — белый старик, впереди — мужчина и девка. Сани двигались не спеша, девка ладонями в рукавицах подбрасывала и ловила снежки. Тайные воины учились играть колобашками, но рыжая оттачивала недосягаемое умение. Хотён затруднился даже перечесть снежки, плясавшие над её головой.
— Скоморохи! — обрадовался Шагала. — Похабники! Ватажок вроде крепкий, его уведём, пусть от новых ложек по лесу бегает. Дед вовсе не нужен, а девку…
Будет, то есть, чем перед Лихарем себя оправдать.
Хотён, хмурясь, выбрался за ним на дорогу. Память подсовывала давний разговор о какой-то пощаде, о слове учителя, об имени из лествичника… о Галухе… Кто баял, уж не дикомыт ли?
Скоморохи будто споткнулись. Остановились, умолкли. Небось признали мораничей. Верно истолковали ухмылочку и походку Шагалы. Успели узреть, как в дымном огне облетают с болочка рисованные цветы, умирают гусли и бубны, корчатся дудки, свитые из берёсты…
Старец выронил рожок, сунул за себя руку. Что у него там, жалкий топорик? Девкины снежки рассыпались под ногами, все девять. Побелевший мужчина шагнул вперёд, отвёл руку, пытаясь заслонить дочь.
Завтрашний стень так и не решил, дать ли волю Шагале. За него распорядилась иная, высшая сила.
Лесные макушки взъерошил одинокий порыв.
— Крок-крок-крок, — донеслось издали. Не то птица голосом кликнула, не то застонали, сцепившись, толстые ветви. На снег между скоморохами и тайными воинами слетело чёрное пёрышко, покатилось, прыгая по белым волнам.






