ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Патриция Хайсмит – известная американская писательница, работавшая с жанром рассказа, психологического нуарного детектива и романа. Ее произведения экранизировали Альфред Хичкок, Лилиана Кавани, Ви... Цена соли Патриция Хайсмит Эдне, Джорди и Джеффу – Но с тобой-то всё совсем иначе, Терри, – сказал Ричард. – Ты можешь быть абсолютно уверена в том, что через пару недель оттуда вырвешься, у других же этого нет. Ричард сказал, что этим летом она сможет быть в Париже. Будет там. Ричард хотел, чтобы она поехала с ним, и ничто, на самом деле, не мешало ей это сделать. А друг Ричарда Фил Мак-Элрой написал ему, что в следующем месяце, возможно, сумеет устроить её на работу в театральную труппу. Терез пока ещё не была знакома с Филом, но очень слабо верила в то, что он сможет устроить её на работу. Она прочёсывала Нью-Йорк снова и снова, начиная с сентября, но так ничего и не нашла. Да и кто посреди зимы станет нанимать подмастерье сценографа, к тому же ещё только начинающего? Столь же нереальной казалась ей и мысль о том, что следующим летом она сможет быть в Европе с Ричардом, сидеть в летних кафе, гулять по Арлю, отыскивать места, которые писал Ван Гог, вместе выбирать городки, где они будут на какое-то время останавливаться и рисовать. А в последние дни, с тех пор как она начала работать в магазине, всё это стало казаться ещё менее реальным. Она знала, что ей досаждает в магазине. О таком она даже и не пыталась бы заговорить с Ричардом. Магазин усиливал то, что ей всегда, сколько она помнила, досаждало – пустые действия, бессмысленную рутину, которые, казалось, не дают ей заниматься тем, чем она хотела бы, чем могла бы заниматься. И вот пожалуйста, тут-то оно всё и было – мудрёные процедуры с инкассаторскими сумками, проверки верхней одежды, табельные часы… процедуры, не дававшие людям даже работу свою в магазине выполнять настолько продуктивно, насколько они могли бы. Был

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он был не таким шикарным и большим, как другой – тот, что катался по полу в глубине отдела игрушек. Но было в его крохотных, ходящих туда-сюда поршнях неистовство, каким не обладали большие поезда. Эта ярость и отчаянная безысходность на замкнутом овале рельс завораживали Терез.

«А-а-р-р-р-р-р!» – неслось из него, когда он слепо катил колёса в сделанный из папье-маше тоннель. И «у-р-р-р-р-р-р!» – когда вновь возникал оттуда.

Маленький поезд всегда был в движении – и когда Терез по утрам выходила из лифта, и когда заканчивала работу по вечерам. Ей казалось, он проклинает руку, ежедневно переводящую его стрелку. В рывках носом на поворотах, в бешеных бросках по прямым участкам дороги ей виделась безумная и тщетная погоня за деспотичным властителем. Локомотив тянул за собой три пульмановских вагона, в окнах которых можно было разглядеть кремнистые профили крошечных человеческих фигурок. За этими тремя шёл открытый товарный вагон с настоящим миниатюрным строительным лесом, за ним – грузовой с ненастоящим углем, и наконец – служебный вагон, который подпрыгивал на поворотах, крепко держась за убегающий поезд, как ребёнок за материнскую юбку. Поезд был похож на существо, свихнувшееся в заточении, уже мёртвое, но чьи силы всё никак не иссякнут – как у тех изящных, на пружинящих лапах, лис в зоопарке Центрального парка, с их замысловатой траекторией бега, всё повторяющейся и повторяющейся, когда они кругами носятся по своим клеткам.

В это утро Терез быстро отвернулась от поезда и пошла дальше, к отделу кукол, в котором работала.

В пять минут десятого большущий идеально квадратный отдел игрушек оживал. С длинных столов стягивались зелёные скатерти. Механические игрушки принимались подбрасывать в воздух и ловить мячи, в тирах выставлялись и начинали двигаться по кругу мишени. Стол с живностью скотного двора крякал, кудахтал и кричал «иа-иа». За спиной у Терез раздалось утомлённое «тра-та-та-та-та» – барабанная дробь гигантского оловянного солдатика, который воинственно встал лицом к лифту, чтобы весь день бить в барабан. От стола декоративно-прикладного искусства исходил запах свежей модельной глины, напоминающий о художественной комнате в школе, когда Терез была совсем маленькой, и ещё – о склепе на школьном дворе. О нём ходили слухи, будто это была чья-то настоящая могила, и Терез имела обыкновение просовывать внутрь нос сквозь железные прутья решётки.

Миссис Хендриксон, заведующая секцией кукольного отдела, тащила кукол со складских полок и рассаживала их с ногами враскоряку по стеклянным прилавкам.