— Значит, правильно думаю… что из нее сделали?
Я почти дошла. Если протяну руку… тяну… осторожно, медленно, пытаясь не делать резких движений. Пусть лич и не собака…
— Или просто убрали, чтобы я осталась одна, да? И чтобы она не проболталась?
Пальцы касаются заветной коробки. А сердце стучит оглушительно. Сколько времени прошло? И где отец? И почему в его комнатах пахнет смертью? Страшно ли мне? Уже нет… наоборот, я испытываю мстительную радость, когда удается подцепить коробку.
— Но не так уж важно. Куда интересней, что сделали из тебя. Он тебе клялся в любви? А на деле что?
— Дура, — вполне отчетливо ответила Марисса.
— Я? Или ты? Хотя… погоди… ты сама решила, верно? Как же, бессмертие практически. И разум сохраняется, а силы вовсе возрастают. Так почему бы не рискнуть.
— Дур-ра…
— Это ты про меня или про себя? — я стащила коробку и сумела поймать ее на лету, пристроив на шкатулку. И демон счастливо заурчал. — Впрочем, не важно… мы обе хороши, да.
Я сделала шаг назад.
И еще один.
Сумела переступить через лежащего Чумру, даже не споткнулась. Обошла край стола. А Марисса… она просто смотрела.
И улыбалась.
Улыбалась. И смотрела. И в этой безумной ее улыбке мне виделось торжество.
— Уходим, — я вцепилась в руку застывшего мужа. — Как можно скорее…
Ворчание лича было ответом, но и в нем теперь мерещилась насмешка, будто нам позволили уйти… и да, определенно позволили.
Из лаборатории.
Из дома.
На улицу, по-прежнему пустынную. И только сиротливая стайка крыс держалась у стены. Ни людей, ни… нелюдей.
— Знаешь, не думал, что скажу такое, — Эль крутил головой и острые уши его подрагивали. — Но… как-то все просто. Что ли…
А лич домой так и не вернулся. И почему-то его мне было жаль.
Перо криза.
Кость большезуба, которую предстояло натереть на мелкой терке и смешать с толчеными зубами северного карраса. Вот кто это все придумал? А главное, как дошел? И почему мешать надо исключительно по часовой стрелке? А растирать против?
Демон молчал.
То ли сам не знал, то ли поверить не мог, что я и вправду решилась. Понимаю. Я сама не могла. Вот через не могу и чертила треклятую пентаграмму, что раскинулась от двери до подоконника, мягко намекая, что гостей в ближайшее время принимать не стоит.
Мало ли.
Я с раздражением сунула перо в чернильницу, содержимое которой стоило мне двух дней, нескольких десятков золотых монет и изрядной толики нервов. Никогда-то не отличалась я любовью к работе нудной и требующей сосредоточенности.
— Мы можем и не делать, — заметил Эль, в котором вдруг очнулась вся мудрость эльфийского народа и выразилась в том, что в последние дни муж стал тих и незаметен.
— Договор.
— Можно нанять исполнителя.
— Ага, папочку… о нем, к слову, ничего не слышно?
После той треклятой ночи прошла неделя.






