ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Как-то случилось мне встречаться на Юниконе с двумя чудесными авторами, и был разговор на тему, нужна ли любовная линия, и был рассказ, где любовная линия была, ведь все любят котиков. После первого р... Юся и эльф Карина Демина Часть 1. Все любят котиков — Все любят котиков! — заявила Грета с той непоколебимой уверенностью, которая, как правило, знаменовала начало новой авантюры. — Ты только представь… Я закрыла глаза, вознеся молитвы всем богам сразу, что, правда, никогда не помогало, должно быть, в силу того, что молитвы мои не имели должного материального подкрепления. И ныне небеса остались глухи. Во всяком случае, Грета не замолчала. А чудовищного вида конструкция, прикрытая пледиком — моим, между прочим, пледиком, всего-то месяц, как купленным, — не исчезла. — …нам всего-то надо… Гретин звонкий голосок мешал сосредоточиться… нет, не на конструкции, которая, как я чувствовала, доставит мне немало проблем в ближайшем, а тако же отдаленном будущем. На пледике. На моем пушистом пледике из собачьей шерсти… я три месяца копила на него! Три растреклятых месяца откладывала монетку за монеткой, отказывая себе буквально во всем! И скопила. А что скопить не удалось, сторговала… и Грета знает, что в тот день я вернулась, осипшая от ругани, но счастливая, как никогда прежде… это же мой подарок! Себе подарок. На двадцать пятый день рожденья, который мы, между прочим, праздновали! — Ты… — я сумела разжать зубы и коснуться драгоценного пледа. Розового. В незабудки… теперь, правда, поверх незабудок расплывались жирные пятна. — Ты его… — я всхлипнула, и Герда замолчала. Она посмотрела на меня с удивлением. Перевела взгляд на плед… и снова на меня… и на плед… — П-прости, — сказала она, чистосердечно краснея. — Я… не подумала. Увлеклась немного… Увлекалась она постоянно, и как правило, эти увлечения не приносили ничего, помимо проблем. Взять хотя бы того эльфа, чье сердце Грета вз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот я его и погладила.

Утешая.

Утешила.

Деревья поднимались ввысь, сплетаясь ветвями в знакомом узоре. И в прорехах его виднелось сизое какое-то мрачное небо. Вяло звенела листва.

И лес плакал.

Слезы его падали медленно, чтобы уйти в траву блестящими каплями. Я подняла одну и не удивилась размеру ее и величине.

Капля была твердой.

Каменной?

На алмаз похожа… я вернула ее на место. Это не мое, а значит… лес засмеялся. И расступился. Не понимаю, как такое возможно, ведь ни одно дерево не шелохнулось, но он взял и расступился. А я, не сделав и шага, оказалась на поляне.

Идеально круглой поляне, из центра которой поднимались два дерева. Одно, тонкое, невероятно хрупкое, изогнулось, будто стремясь упасть на такие мягкие с виду мхи. Вывернутые его ветви протянулись в поисках опоры, и обрели ее, ибо ствол второго дерева знакомо отливал серебром.

Пока едва-едва.

И был не так уж велик, чуть толще сироткиного, но…

— Значит… вот так? — спросила я и рискнула все же сделать шаг.

Нога провалилась по колено. Надеюсь, это не очередная глупость, а… не знаю. Точно, глупость. Но я должна ее сделать. И я сделала.

Три шага.

И теплая кора, под которой слышится грохот живого сердца, пока еще собственного, свободного, но скоро голос его вплетется в общую песню леса. Но…

— Здравствуй, — сказала я, не зная, что еще сказать. — Значит, теперь ты здесь…

То, второе дерево, ощетинившееся колючками, зашевелило ветвями. Пыталось меня отогнать? Мелкие листики его дрожали. И оно потянулось было, но замерло, остановленное первым. Я слышала и гнев, и обиду… чужие?

— Это не я, — тихо произнесла я. — Моя мать… это она вытащила тебя. А потом сама попалась. Женщины глупеют, когда влюбляются. Мужчины, кажется, тоже…

Их голоса зазвенели.

Споря?

Соглашаясь. Утешая. Уговаривая. Обвиняя и оправдываясь. Успокаивая друг друга. И лес замолчал, не мешая. Пройдут годы. Много лет.

Сотни?

Тысячи?

И мэллорнов станет на два больше. Если, конечно, эта девочка, так и не увидевшая жизни, сумеет отказаться от ненависти, если примет того, кого все еще ненавидит, но чуть слабее, чем любит.

Или не станет.

Быть может она захочет прожить еще одну жизнь. Или не одну… или… не она? У всех будет шанс. А лес… лес стоял, стоит и будет стоять до скончания мира.

Или миров.

Он ведь огромен, этот лес, и одному миру было бы сложно выдержать вес его. А раз так, то…

— Ей понравилась твоя картина, — сказала я то, что он хотел услышать. Во всяком случае, мне так показалось, что хотел бы. — Она, конечно, ничего не сказала, но я видела, что понравилась. Иначе и быть не могло. Мне жаль…

Тяжелый золотой лист упал на ладонь.

Три года спустя.

…я мрачно смотрела, как разгружают мебель.

Невыносимо изящные стулья, обитые какой-то розовой тканью, которая не совсем, чтобы раздражающе розовая, но все равно розовая.