ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Иногда случается так, что интеллигент, в жизни не державший в руках ничего опаснее ручки, берёт в эти руки оружие. (Боковое ответвление «Лекаря») Перекрёсток Иван Владимирович Булавин Пролог Илья Стрельцов, двадцативосьмилетний учёный-этнограф, кандидат наук и преподаватель в университете, бежал по улице, развивая скорость, достойную олимпийских чемпионов. Он не был спортсменом, вообще никогда не любил физкультуру, тело его было развито так, как и положено человеку, всю жизнь проведшему за письменным столом. Так уж получилось, что одни накачивают мускулы, а другие — мозги. Илья относился ко вторым. Но также верно и то, что в экстремальных условиях человек способен на многое, например, бежать очень быстро, когда на пятки ему наступает смерть. Все, кто был с ним, уже убиты и растерзаны, остался только он. У него есть призрачный шанс успеть к переходу, но для этого нужно бежать очень быстро. Тем более, что уже начинает темнеть, а в темноте число преследователей увеличится в несколько раз. Он уже задыхался, боль в раненой ноге усиливалась, повязка наложенная покойным товарищем, сползла, рана открылась, и кровь ручейками стекала вниз, пропитывая штанину и матерчатый кроссовок. На квадратных каменных плитах, которыми здесь были вымощены все улицы, оставались кровавые следы, которые отмечали весь его путь. Его это нимало не беспокоило. Во-первых, времени путать следы у него, всё равно, не было, а во-вторых, тем, кто его преследовал, следы ни к чему. Твари найдут кого угодно по одному только запаху ботинок. А это были именно твари, не животные, не хищники, а чёртовы монстры. Биолог Пашка Старостин, погибший на третий день экспедиции, утверждал, что таких животных просто не может быть, либо эволюция завернула не туда уже в момент выхода на сушу рыб, что маловероятно, либо все они созданы искусственно, методами генной инженерии. Уже показался за поворотом приметный столб, котор

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нет ничего от того язвительного снайпера, каким его запомнил Илья. Григорий Аркадьевич Польских. Тридцать шесть лет.

Джейн расставляла на небольшом столике нехитрую закуску. Палач присел на лавку и молчал, словно бы мысленно общался с погибшими. Когда водка зажурчала в пластиковых стаканах, гигант словно бы очнулся от сна. Взял у Джейн бутылку и налил поочерёдно в три хрустальные рюмки, что стояли на основаниях памятников, которые накрыл кусочками хлеба. Джейн наблюдала с интересом, впервые видела такой похоронный обряд.

— Помнишь, Профессор, ту нашу пьянку в бане?

— Не всё, — честно признался Илья, — кое-что смутно.

— Ну, когда Кнут речь толкал, мы ещё трезвые были.

— Это помню.

— Так вот, он сказал, что судьба первопроходца бывает печальной. Прав был, естественно, как никогда прав. Но память о них переживёт их самих надолго. Любая память, хоть отчёты в документах с грифом «Совершенно секретно», хоть статьи в газетах, хоть награды от президента. Но самое главное, — это мы. В нашей памяти они не умрут никогда. А когда и мы в землю ляжем, другие сохранят память.

— Все там будем, — сказал Илья, поднимая стакан, — прах ты есть и во прах возвратишься. Они выпили, а потом ещё долго молча сидели и смотрели на памятники и на небо, размышляя о судьбах. Наконец, Джейн замёрзла, и пришлось уходить. Договорились встретиться на базе. Что-то подсказывало обоим, что приключения их далеки от завершения.