ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Герой в данном произведение темный. Непросто жестокий, или наигранно темный — нет, герой темный в том смысле что готов пойти на что угодна ради своей выгоды. Жертвоприношения, захват разумов, убийс... Пекло Константин Викторович Шаров Часть 1. Зарождение Глава 1 Год 6045 от в. г., провинция Арвес, городок Весенние Ручьи. Город пылал. Удушливый дым впитался в каждую пору тела и нитку одежды. И кровь, всюду кровь и израненные тела горожан. В основном — мужчины и старики, те, кто нашел в себе мужество встать на пути врага и хотя бы попытаться защитить свои семьи. Но не это было самое ужасное. Настоящий ужас ждал за выломанными «с мясом» дверями домов, в которых укрылись женщины и дети. Город пылал, но заполнившие его солдаты даже не пытались погасить пламя, наоборот, искорёженные тела людей с улиц заносили в еще целые дома и сами предавали их очистительному огню. За этим зорко следили десятки людей в когда-то серых, а теперь почти черных от копоти, рясах церковных служителей. На центральной площади собралось много народа. Здесь находился штаб второго легиона, бойцы которого первыми добрались до города, хотя и всё равно опоздали. Здесь поставили походный алтарь церковники, сюда сносили тех немногих выживших и раненных каким-то чудом спасшихся от грозного врага. В одной из палат походного лазарета было достаточно многолюдно. На походных лежанках сидели, спали, плакали и стонали десятки молодых девушек и женщин. Среди них ходила одинокая фигура в белоснежной рясе церковного целителя, зачарованной на чистоту, а потому сохранившей свой первозданный цвет. Он переходил от одной женщине к другой, подносил к каждой символ спасителя, сияющий в тени палатки ослепительным светом и находил для каждой несколько слов утешения, но, при этом, в глазах его была только печаль и мука. Наконец целитель вышел наружу и, тяжело вздохнув, подозвал к себе сержанта из охраны лагеря. — Сын мой. В э

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Да куда ты пойдёшь, дурень! Где ты храм этот искать будешь? Куда идти собрался хоть знаешь?

Кузнец нахмурился, а на его лице проступила задумчивость, однако очень скоро она сменилась уверенностью и незыблемой верой.

— Знаю! — Твёрдо ответил он, поднимаясь. — Рен! Бурдюк воды мне! Хлеба! Утвари походной! Быстро!

Староста и односельчане, раскрыв рот, смотрели как их соплеменник, которого они, казалось, знали как облупленного, целеустремлённо скрылся вместе с безуспешно упирающимся владельцем харчевни, которого кузнец буквально затащил на задний двор, где в сараях хранились припасы для путешественников.

— Брехня… — Неуверенно ответил тот же скептик. — Мы завсегда предков почитали, не слышал я никогда ни о каком Хранителе.

— Не брехня! — Все седевшие за столом ажно вздрогнули от могучего баса кузнеца Фёкла, до этого тихой глыбой застывшего в углу. Последний месяц он был в харчевне постоянным посетителем, заливая своё горе крепким вином. Случилось с ним несчастье недавно — умерла родами молодая жена. Сына нерождённого лекарь тоже не смог спасти, за что был бит кузнецом нещадно. С тех пор Фёкл стал сам не свой. Горн в кузне потух совсем. Ему уже пару раз осторожно, чтобы битыми не оказаться, подходили обеспокоенные селяне, да только взглядом хмурым приходилось удовлетвориться — не хотел кузнец общения. И вот, теперь он, неожиданно, разговорился!

— Сон мне был. — Продолжил Фёкл. — Будто я в темноте завис, а на меня кто-то смотрит. И по сравнению с ним я будто песчинка по сравнению с горой. И знаю, что смотрит он прямо в душу мою, видит всю боль накопленную, все грехи и добродетели. А потом отворачивается и ни слова при этом не слышно, но в разуме знание само собой возникает, что прощены грехи мои и от того боль не так сердце терзает. А ещё — что в путь мне следует отправиться, перед алтарём Зелёного Огня предстать, что глубоко под землёй находится, под храмом давно разрушенным, но сейчас снова строящимся.

Сидевший напротив староста, до этого момента не особенно обращающий внимания на россказни, мгновенно уловил нехорошую тенденцию и встрял в разговор:

— Да ты что, Фёкл! Неужто решил побасенкам всяким верить, да снам непонятным? Ты же кузнец! Уйдёшь, кто работать будет?

— Нет мне больше работы кузнечной! — Отрезал Фёкл. — Как разведу горн — в расплаве лицо жёнки моей чудится. А в звоне заготовки под молотом — крики детские. Хоть в петлю лезь. Ничего не помогает. Ни снадобья лекарские, ни вино крепкое. Но как подумаю, что к храму нужно идти — сразу будто легче становится… Надо идти. — Последние слова он прошептал еле слышно, но староста как-то сумел понять.