— Почему люди не все живут в одном большом городе, а одни там, другие — там… Вот как мы на маленьком Суевате?
— Молчи… — просила Олана, трогая Никиту за руку.
— Говорить хочется… — шептал Никита. — Мы уйдем в тайгу и будем жить с тобой в нашей юрте… Появится на земле новая юрта! Дети у нас будут, вырастут — у каждого будет жена, у каждого — юрта… Целое стойбище! Внуки пойдут — город большой будет! А? Ланка!
— Ты дурачок, Никита…
Прищурил глаза, смеясь, поправил:
— Умный дурачок!
Олана толкнула его в бок:
— Весело с тобой, Никита. Твоей жене весело всю жизнь будет.
Никита вздохнул, прилег, задумался. Перед глазами встал тонкорогий, широкоспинный олень, запряженный в писаные резные нарты. Полоз с выгнутыми концами. Колокольчики. Это Никита прямо со свадьбы едет с Оланой в Ивдель за подарками… Лог, перелог, низина, мерзлое озеро, кочкарник, даль голубая… Весна вдали. Дымится вода. Мышкует песец, куропатка летит… Нерестится рыба.. Путь широкий — по следам голубых тундровых песцов…
— Олана, скоро я тебя сватать буду.
— Зачем торопиться?
Никита погладил пальцем морщинку на ее лбу.
— Мы, молодые, нетерпеливые.
— Морщинка?! — вздохнула Олана. Когда она смотрится в зеркало, морщинка глядит на нее в упор и напоминает ей о старости бабушки.
— У нас тоже дети будут? — рассмеялась Олана.
Никита подумал и ответил:
— У других есть — у нас будут!
Помолчали. Олана, широко раскрыв глаза, лежала на толстой бурой лосиной шкуре — родная и чужая, любимая Никиты и дочь Багыра.
— Раньше я думал (тебя еще не любил): кто у меня будет женой? Какая?! А теперь знаю — ты! Ты жена… Другой не надо. Вот умру, а добьюсь этого!
— Ты хороший, Никита. Для другой… которую полюбишь. Обо мне забудь. — Глаза Оланы подернулись грустью. — Отец отдает меня в жены в Пелым Оське Анямову. Таков закон старших.
— Глупый закон! Пусть они оставят его для себя. В наше время свои законы. А ты… сама, как?
Олана ничего не ответила.
— Я знаю… Ты любишь меня, но ты… боишься отца?!
Олана ничего не ответила. Никита жадно стал целовать ее. По стенам метались тени от огня. Звенел воздух. О стекла окна билась одинокая ветка кедра.
— Спи, Никита… Ночь уже.
…Медленно приходил сон. Обнялись — щека к щеке. Уснули, забыв обо всем на свете.
4
Утром пришел Багыр. Дверь надсадно заскрипела, когда он толкнул ее плечом, бухнула, разломав лед меж петель. Освежеванную тушу медведя он оставил под навесом на нартах, где стерегли оленей умные собаки-лайки. В избе еще было тепло, пахло паленой березой, и Багыр понял, что кто-то разводил огонь в чувале. Сбросил с плеча задубевшую от мороза медвежью шкуру в угол, дышал, стоя посредине избы, медленно ворочая воспаленными белками глаз — взглянул на синие стекла окна и увидел пришедших гостей, которые спали на топчане.






