Через три года после того дня, Вячеслав сам напал. Тогда клан сильно пострадал и некому было защищать то, что осталось. Пришлось брать дело в свои руки и становиться у руля. Отец получил серьезное ранение и не мог править.
В каком-то роде Вячеслав был рад, что всё так сложилось. Хотя слово «рад» в данном случае ему казалось неуместным. Скорее он отдавал дань уважения череде событий и вызовов, которые закалили его характер и сделали тем, кто он есть.
Спустя двадцать лет правления мужчина привык к войне. Он жил войной, мыслил категориями войны и всегда готовился к войне. Это привело к тому, что из задыхающегося рода они превратились во влиятельную семью, близкую к самому верху.
Сегодня была скинута с поля одна из пешек. Теперь нужно подготовить верных ферзей. Скоро, очень скоро, Вячеслав собирался сделать ещё один верный шаг в пути наверх.
***
То, что я увидел, когда очнулся, меньше всего походило на мирную жизнь. Не бывает жизнь мирной, когда обнаруживаешь себя распятым на столе. Руки и ножи жестко зафиксированы ремнями. Шея тоже. Кожа ощущает холод металла под спиной. Я лежал на каком-то столе, в белом, стерильном и неприятном помещении.
Люди в белых халатах игнорировали мои вопросы. В себе я находился недолго. Успел понять, что дело плохо, успел вспомнить, что этому предшествовало и успел про себя грязно выругаться, думая о том, какая судьба ироничная штука. Сдохнуть в какой-то лаборатории? Да хрен вам.
Жизненное правило номер два: всегда ищи возможности. Когда нашёл, действуй в рамках этих возможностей.
Алхимия базируется на математическом совершенстве. Жизненное правило отражало совершенство жизни. Всегда есть варианты. А если их нет, то значит нужно создать. Додумать я не успел. Мне что-то вкололи и я провалился в забытье.
***
Где бы я не находился, это место не отличалось любовью к детям. Меня называли образец номер тринадцать. Проклятое число и я всей душой верил, что стану проклятьем для моих пленителей. Было от чего их возненавидеть.
Почти каждый день у меня брали анализы. В основном кровь и мочу. Против последнего я ничего не имел против. Но кровь... Каждая капля содержала в себе жизненную силу, которая очень важная для алхимика. Чем её меньше, тем меньше возможностей. Силы в теле ребенка, который пару лет провалялся в коме и так было едва-едва, а эти сволочи ещё и уменьшали запасы.
Чем только увеличили свой счет, который я собирался им предъявить. Рано или поздно.
Они либо что-то вынимали из организма, либо что-то вводили. Чувствовал я себя от этого не важно. То боль накатит, то мышцы судорогой сведет, то кости трещат, то галлюцинации приходят. Меня держали либо связанным на столе, обследуя, либо засовывали в смирительную рубашку и бросали в камеру, где я лежал часами.






