— В феврале Михалко, брат Боголюбского, нынешний князь Торческий, Жиздором на Рось поставленный, поведёт торков на Смоленск. Шапки у них другие, не кыпчакские. А так-то… Всё что плохо лежит — ноги приделают, всё, что на виду стоит — ноги раздвинут. Тебе такое надо? Боголюбский примет выбор полусотни городов русских: себя — Великим Князем. Михалко, как узнает, перейдёт на его сторону. Со смоленцами пойдёт назад к Киеву. Как бы не с середины февраля в Вышгороде смоленские «потьмушники» ходить будут вольно. Могут прибрать. Или Катерину, или тебя. Тогда… на подвес под кнут. Будет хуже, чем когда вас под Вержавском об серебре пытали.
— Гос-споди! Да с чего меня сечь-пытать? Я ж не знаю ничего!
— Голова Дворцового Приказа Всеволжска очень много знает. И про дела, и про людей. Э-эх… Не пускать бы тебя. Но к кому другому Катерина не пойдёт. А на мне долг перед ней.
— Не пойму я: с Вышгорода идти нельзя, оставаться нельзя. А чего делать-то?
— Идти. Но не по Десне, а в Киев. Первого марта — Новый год. На другой день войско Боголюбского обложит город. Дня за три до того Жиздор с города сбежит. Оставит брата Ярослава, жену, семейство, дружину… И побежит собирать новое войско.
— Вва… Ваня. А ты откуда такое…? Ты… ну… ты пророк? Как Иезикииля?
— Ага. Чту ясно по свитку кожаному. Брось, Гапа, я не знаю. Я так думаю…
— Тебе Богородица… эта… озаряет?
— Факеншит! Гапа! Озаряет! Да, итить молотить, хреновастенько светит! Ладно. Через неделю Боголюбский возьмёт Киев. На щит.
— Да ну. Не может того быть! Киев лет сто никто на щит не брал.
— Как не сладка халва, а и она кончается. Когда войско берёт город, то… бабам с девками не сладко. Но не долго — день-три. Потом всякие… приключения заканчиваются. Можно и в подполе пересидеть. А главное… Я там буду. Найду и обороню.
— Пойдёшь? С Боголюбским?
Подобно Андрею, я не хотел идти к Киеву. И находил для того множество причин. Если суздальские да рязанские уйдёт, кто останется рубежи беречь? А вдруг эмир Ибрагим воевать надумает? — Хотя я знаю, что после «гаремного зеркала» и последующей смуты Булгария не может даже башкортов по степи гонять. А вдруг кыпчаки наскочат? — Пока Боняк ханом сидит — половцы ни на Всеволжские земли, ни на Рязанские не пойдут. А ежели новгородцы нападут? — Не «ежели» — нападут. Летом следующего года. Не на меня, а на Белозерье.
«Причин» я находил множество. Но возможности, которые открывались от участия в перемене власти на стороне победителя…
«Пёрышко сломало хребет верблюду». Присутствие в тех местах в это время Агафьи и Катерины, необходимость их защитить, оказалось таким «пёрышком».
— Пойду, Гапа. И на стены полезу. Чтобы поскорее вас найти да от всяких глупостников защитить.






