Народ в тревоге: как бы и здесь поганые, с этой стороны — кипчаки, не появились. Или те, недотопленные. Переправятся и нападут.
Люди в грусти, Муса в раздумье. Думал-думал, ничего не надумал. Пошёл помолился.
Помогло.
Ещё до рассвета подул ветер. Волгари говорят: «понос». В смысле — попутный, понесёт. Другое название для задувшего юго-восточного — «подводный» (от «подводить»).
Поймав «подводный понос», распустив огромный синий парус, расшива пошла вверх. Ветер крепчает, уже и бурун под носом пенится.
Часа через два с левого берега высыпается новая напасть: те же лодки, плюс ещё штук пять таких же, плюс десятка два поменьше, по три-пять человек в посудинке.
Эскадра, блин! Флотилия, факеншит! Туева куча, итить её ять!
Всё это, вопя местный аналог «банзая» в форме «эге-сеге-реге!», кидается на перехват.
«Э-ге-гей, хали-гали!».
Виноват: ни «Хали», ни «Гали» не было. Насчёт «Гей» — не знаю.
Тут главное — поступать «по-варяжски». В смысле:
«Врагу не сдаётся наш гордый „Варяг“,
Пощады никто не желает».
Поскольку пощады и не будет.
«Добролюбы», в смысле: любители чужого добра, рассчитали правильно — перехватили.
Когда расшива идёт с полным парусом — очень красиво. Пока ты не оказываешься у неё на пути. Её можно остановить. Берегом. Можно вспрыгнуть на ходу. Вы на проходящий поезд запрыгивали? Здесь скорость не курьерская, но если встречают топором в лоб, а вокруг вода… За расшиву можно зацепиться. Кошкой, например. И когда неостановимый ход судна прижмёт вашу лодку к высокому борту, вы, с некоторым удивлением, получите сверху на голову поток разного режущего, колющего и дробящего. В комплекте с кипятком.
Лить на головы штурмующих кипяток — манера крепостных гарнизонов, а не корабельных экипажей. Но расшива большая, печка есть. Что ж не вскипятить волжской водицы для дорогих гостей?
Как я уже неоднократно: «чем богаты — тем и рады».
Печка — мелочь. На волжских белянах и избы целиком ставили.
Кого потопили, кого подстрелили, кого обварили. Некоторых — подкололи. Больно.
Короче: отбились. От этих.
Третий заход был уже на Самарской Луке. Разбойное место от веку. Уж больно рельеф с пейзажем способствует.
Расшиву тянут вдоль этих красивейших мест. Крутой гористый берег с лесом поверху. В упряжке уже и приказчики — тягло-то повыбили. Кормщики не сколько на реку, сколько на верх обрывов поглядывают.
Жигулевские горы пока называют не по тюркскому «джегуле» — «запряжённый» (по бурлакам), а Девичьими. Девок тут воруют. А они с этих круч в Волгу кидаются.
Понятно, что воруют-то всё. Просто про девок песни поют.






