Раньше Бездонной Бочке никогда не дозволялось показываться в этом доме. То же самое творилось и на нашей улице: либо мужчины – большинство из них – пили, либо питали жгучую ненависть к тем, кто это делал. Бабуле стало хуже; доктор сказал, что она, скорее всего, уже не выберется, и мне запретили ее навещать. Мама проводила возле нее дни и ночи, возвращалась домой с покрасневшими глазами и приносила удручающие новости. Когда Бабуля умерла, Эдвина к ней пустили, а меня нет. Он сказал, что она выглядела как живая. Но на похороны я пошла. В церкви Суннбю я сидела рядом с мамой и тетей Розалией, и уже во время проповеди на меня напал истерический смех. Это было так ужасно, что пришлось прикрывать нос и рот платком в надежде, что все подумают: я, как и остальные, плачу. К счастью, по моим щекам текли слезы. Я была в ужасе от того, что не испытывала из-за утраты никаких чувств. Я очень любила Бабулю. Звучали псалмы, что выбрали мы с нею. Почему же я не могла скорбеть? После похорон прошло много времени, и мое одеяло заменили бабушкиным – единственной вещью, доставшейся маме в наследство. Когда однажды вечером я натянула его на себя, меня окутал особый бабулин запах чистого постельного белья, и я впервые заплакала и осознала произошедшее. Ох, Бабуля, ты больше никогда не услышишь моих песен. Ты больше никогда не намажешь для меня хлеб настоящим маслом, и всё, что ты забыла поведать мне о своей жизни, останется нерассказанным. И еще долго я каждую ночь засыпала в слезах, потому что запах из одеяла не выветривался.
14
Не дай тебе бог мигом не вернуть эту машинку – с этими словами мама швыряет мне тяжелую машинку для отжима белья, и я отпрыгиваю в сторону, чтобы та не приземлилась мне на ноги. Мама стоит в прачечной, согнувшись над п
а
рящим котлом, и я знаю, что именно в этот день месяца она становится полубезумной. Но я в ужасной ситуации. Она дала мне десять эре, чтобы взять напрокат машинку для отжима, но та стоит пятнадцать эре в час. Цена поднялась на пять эре, и мне пришлось пообещать, что недостачу я верну в другой раз. Сегодня нужно было заплатить уже двадцать эре, а у меня всего десять. Мам, произношу я удрученно, я не виновата, что стало дороже. Она поднимает голову и убирает мокрые волосы с лица. Поторапливайся, говорит она угрожающе, и я выхожу из п
а
рящей комнаты во двор и смотрю в серое небо, будто ожидая от него помощи. Скоро вечер, и рядом с мусорными баками собралась привычная компания, они негромко переговариваются друг с другом. Мне бы очень хотелось стать одной из них. Мне бы очень хотелось стать как Рут, которая настолько мала, что исчезает среди остальных. Привет, Тове, кричит она радостно, потому что совсем не понимает, что бросила меня. Привет, отвечаю я, и неожиданно у меня зарождается надежда.






