Я тоже хочу, но твердо знаю, что позволить себе это мы не можем. Без особой надежды я всё равно спрашиваю отца, он приходит в необычайное возбуждение и презрительно рассуждает о синих чулках и студентках, что так уродливы и тщеславны. Однажды ему нужно было помочь мне с докладом о Флоренс Найтингейл, но он только и смог рассказать, что о ее больших ногах и неприятном запахе изо рта, поэтому пришлось обратиться к фрекен Моллеруп. Вообще-то отец написал за меня много работ и получил за них хорошие оценки от фрекен Маттиасен. Схема не давала осечки, пока он не завершил работу об Америке словами: «Америка считается страной свободы. Раньше эта свобода означала преданность самому себе, своей работе и своей земле. Сейчас это свобода умереть с голода, если у тебя нет денег на еду». Что, ради всего святого, спросила моя учительница, ты имеешь в виду под этим нравоучением? Объяснить я не смогла, и только за старания нам поставили «очень хорошо». Нет, я не могу продолжить учебу, и от детства моего осталось совсем немного. Я должна выпуститься из школы, пройти конфирмацию и получить работу в чужом доме, где у меня будет много дел. Будущее – чудовищный, могущественный колосс, который скоро обрушится и раздавит меня. Мое изорванное в клочья детство треплется вокруг меня, и стоит залатать одну дыру, как тут же появляется новая. От этого я становлюсь ранимой и раздражительной. Я дерзко отвечаю маме, а она злорадствует: давай-давай, вот погоди, начнешь жить среди чужих людей! Их главная боль – Эдвин, с которым мы сблизились с тех пор, как у него возникли разногласия с родителями. Я не питаю к нему никаких глубоких и болезненных чувств, поэтому он без тени страха может открыться мне, в чем только захочет. Отец всегда верил, что из Эдвина выйдет толк, ведь в детстве у него было столько талантов. Он играл на гитаре, пел под ее аккомпанемент и всегда получал роль принца в школьных представлениях. Все девочки в школе и во дворе были влюблены в него, и, так как мы ходили в одну и ту же школу, учителя всегда с удивлением спрашивали меня: это у тебя такой красивый и прилежный брат? Отец ликовал, что Эдвин состоит в Движении юношеского спорта и вкладывает в партию всю душу. Отец любил повторять, что не уважает министров, не державших в руках лопаты, так что кто знает, какого будущего он желал для Эдвина? Но сейчас все мечты растоптаны. Эдвин ждет не дождется славного дня, когда станет подмастерьем и сможет сам издеваться над бедными учениками. В восемнадцать лет он уйдет от родителей, снимет собственную комнату и будет заниматься там своими делами в тишине и покое. Он хочет жить в таком месте, куда сможет приводить девушек, потому что в этом вопросе моя мама абсолютно непримирима.

Об этой истории
Тове знает, что она неудачница и ее детство сделали совсем для другой девочки, которой оно пришлось бы в самый раз. Она очарована своей рыжеволосой подругой Рут, живущей по соседству и знающей все... Детство Тове Дитлевсен Перевод: Анна Рахманько Редактор: Ольга Дергачева Корректура и верстка: Юля Кожемякина Дизайн обложки: Юля Попова Технический редактор: Лайма Андерсон Главный редактор: Александра Шадрина Издание осуществлено при поддержке Danish Arts Foundation Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав. © Анна Рахманько, перевод на русский язык, 2020 © Издание на русском языке, оформление. No Kidding Press, 2020 ⁂ . Порой мама замечала, куда я смотрю, и вслед за мной скользила взглядом по картине, которая казалась мне такой нежной и грустной. Но потом разражалась внезапным смехом, и он звучал так, словно несметное число бумажных мешков взрывалось от распиравшего их воздуха. Мое сердце билось быстрее от тоски и сожаления, что кто-то нарушил тишину вселенной, но я тоже смеялась, потому меня, как и маму, охватывало мрачное веселье. Внезапно она отталкивала стул, поднималась и вставала перед картиной, в помятой ночной рубашке, уперев руки в бока. Чистым и озорным девчачьим голосом – не своим, как и тот, которым она торговалась с продавцами на рынке, – мама пела: Не клялась ли я моей Тулле Спеть ей всё, что захочу? Висселюлле, висселюлле. От окон уйди, друг мой, Возвращайся в раз иной. Стужа с холодом пригнали Бродягу старого домой. Песня мне совсем не нравилась, но приходилось смеяться, ведь мама пела специально, чтобы меня развеселить. Да я и сама была виновата: не разглядывала бы женщину на стене – осталась бы незамеченной. Мама с ее строгими прекрасными глазами сидела бы, аккуратно сложив руки и уставившись в разделяющую нас пустоту. И мое сердце могло





