ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вместо подготовки к экзаменам два студента оказываются на доисторическом испытательном полигоне. Им предстоит до рассвета найти дорогу домой или умереть. Друзей хотят сделать марионетками в древнем... Ритуал Сергей Анатольевич Остапенко Серия «Наши там» выпускается с 2010 года Оформление художника Янны Галеевой © Остапенко С.А., 2021 © Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2021 © «Центрполиграф», 2021 – По-моему, он болеет. Ему назначили физиопроцедуры, кажется. Вритрин понимающе кивнул: – Судя по вашему виду, Гордюков, с вами тоже не все в порядке. Взгляд совершенно отсутствующий, а лицо такое, будто вы всю ночь… – Он помолчал секунду и добавил: – Вагоны разгружали. Следующая волна смешков совпала с выкриком о том, что пара закончилась, и студенты, дружно снявшись с мест, потянулись к выходу из аудитории. Я бы с удовольствием последовал их примеру, но профессору явно чего-то от меня было нужно, и я терпеливо ждал, что он скажет дальше. – Встретимся завтра на экзамене, – бросил он вслед уходящим и вновь повернулся ко мне. Сегодня с профессором творилось нечто необъяснимое. Обычно он зануда, а сегодня больно красноречив, цитатами вдохновенно сыплет. Пьян, что ли? Не похоже. Он не выпившим казался, а, скорее, походящим на кроманьонца, репродукция которого находилась в одной из аудиторий корпуса истфака. Такой же коренастый, сутулый и волосатый. Сними с него очки и костюм, так получится чистая копия. Вритрин повел мощными кустистыми бровями, выпучил на меня водянистые глаза и ни с того ни с сего завел разговор на тему, ничем не связанную с предыдущей. – Завтра – день летнего солнцестояния, – доверительно промолвил он. – Сохранившиеся обряды, приуроченные к этому времени у многих современных народов, – это следы более древней культуры, более древних верований. Несколько тысяч лет назад в нашей местности появились прародители большей части нынешних народов Евра

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Для меня таким порогом стало это бревно, раскинувшееся над пропастью. О, я многое постиг в природе и предназначении сосен! Например, что культи опавших ветвей, обильно натыканные на стволе, точно на средневековом орудии пыток, предназначены сугубо для того, чтобы терзать измученные тела ползунов, таких как я, и всячески затруднять их движение к цели, цепляясь за одежду. Кора сосен не подарок для человеческой кожи. Она имеет свойство оставлять лоскутки эпителия с бедер, живота и груди себе на память. Это, конечно, в том случае, если по стволу перемещается однорукий калека. Калека тоже мог бы причинять себе меньше неудобств, если бы держал определенную дистанцию между собою и сосной. Но когда он висит над жадно разинутой бездной, населенной исключительно острыми обломками скал, между которых едва различимо змеится горный ручеек, то старается прижаться к стволу как можно теснее. Особенно если ствол ни с того ни с сего начинает ходить под ним ходуном. Очень забавно наблюдать за гримасничанием такого незадачливого покорителя препятствий, когда при попытке в очередной раз подтянуться, он понимает, что безнадежно прикован одеянием к какому-то рыболовному крюку, выращенному сосной на своем стволе. Он делает рывок, чтобы освободиться, и начинает съезжать в пропасть. Тогда к сломанной руке временно возвращается дееспособность, и он орудует ею достаточно эффективно, предотвращая падение. А потом, закусив зубами кусок коры, скулит тихонько, ожидая, когда, наконец, багровые тучи в глазах рассеются и ледники слез, упрятанные там же, перестанут таять. Чуть позже ползун возобновляет движение, наблюдая за тем, как его одеяние, развеваясь по ветру, планирует вниз. Ему не хочется последовать за своей одежкой, поэтому он, сглотнув слезы и жалость к себе, волочит свое тело дальше и дальше, словно гусеница, которая вознамерилась выползти из чехла собственной кожи, избрав для этого столь экстравагантный способ. Судорожные рывки напоминают движения совокупляющегося человека, однако сосна – крайне неподходящий партнер для секса, так как при каждом удобном случае старается урвать себе часть вторичных половых признаков любовника. И человеку, наверное, более предпочтительной кажется мотивация к смерти, чем к дальнейшему движению. Но нет, с ним что-то происходит, что дает ему потенцию преодолевать пядь за пядью этот короткий, но столь мучительный маршрут.

Кажется, что ты выбрался из собственной оболочки, оседлал ее верхом и сам в шоке оттого, что это стало возможным, наблюдаешь, как оболочка под твоим руководством, а может и вовсе автоматически, упорно лезет дальше.

Я даже понукал свое тело, как лошадь:

– Ну же, кляча! Ну, давай, вперед!

Мои трепыхания не прошли для дерева даром.