ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

…Европа, 1936 год. Вторая мировая уже близко, но кто-то всесильный и всезнающий торопит Историю. Восстание в Судетах и Тешине, новое секретное оружие, шпионские игры и загадочный рыцарский орден Бр... Квентин Андрей Валентинов . — Танго? Вот как? Погодите! Утром радио включил, музыкальные новинки, румба, танго и фокстрот… Танго! Есть! Нашел я имя! — Как планету назовем? — Аргентина! — Здравствуй, Шарль! Живой — кожаный плащ, шляпа, очки — шагнул ближе, стараясь не вступить в темную жижу. Протянул руку: — Здравствуй! Знаешь, я очень злой. Мухоловка поморщилась. — Меня тоже с постели сдернули… Говори! Молодой человек по имени Шарль резко выдохнул. — Говорю. …Профессор Арнольд Пахта, пятьдесят один год, социалист, участник восстания 1927 года, вышел из тюрьмы шесть месяцев назад. По агентурным данным, тесно связан с подпольем. Мухоловка загнула палец. …Густав Пахта, двадцать лет, актер, племянник Арнольда Пахты. Активист молодежного крыла соцпартии, два ареста. Второй палец! …Карл Вигорорс, сорок два года, гражданин Швеции, социал-демократ, член центрального правления партии. Третий палец так и остался не согнут. — Fick dich! [3] — Именно, — согласился Шарль. — Узнают в посольстве — конец. Международный скандал с Армагеддоном в финале. Распнут! Сначала Эрца, потом нас с тобой, а после — идиотов, которые принялись стрелять, не разобравшись. Кому-то почудился пистолет. Мухоловка кивнула в сторону подоконника. — Туда. Крови меньше. Добралась, стараясь не испачкать светлые летние туфли, повернулась спиной к темному окну. — Думаем! 2 — У джентльмена трость забрали, — острый палец с надкусанным ногтем ткнул куда-то влево. — Из-за стального наконечника. У леди, которая в синей шляпе, чемодан раскурочили, содрали уголки. Прямо с мясом вырвали. Железо, говорят. Это, Уолти, не дирижабль, а нарушение всех поправок к Конституции. Тоже мне, цеппелин — чудо техники! Владелец надкусанн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Квиты!

Анна открыла глаза, не глядя, поставила недопитый стакан на столик.

— Его план. В случае аншлюса в США создается Национальный комитет из влиятельных эмигрантов-антифашистов. В перспективе — правительство в изгнании. Я помню номера счетов и фамилии тех, к кому следует обратиться в первую очередь. Ждем начала большой войны, начинаем забрасывать группы патриотов в страну, организуем саботаж…

— Ох ты!..

Зеленые огоньки вспыхнули, озарив комнату изумрудным свечением.

— По-ли-тика! Это уже разговор взрослых. Масштаб! Не по одной душонке отслеживать, сачком для бабочек ловить! Легионы выстроятся. Легионы!..

Свечение погасло, спрятавшись в зеленых зрачках. Владыка Джудекки встал, расправил плечи. Кто-то незримый укрыл их черным, словно ад, плащом.

— Если помечтать… Вы перегрызаете горло болтунам-либералам, находите нужных, безжалостных. Сами, конечно, остаетесь до времени в тени. Потом, в самый пик войны, какое-нибудь громкое покушение. Вы, госпожа Фогель, лично руководите устранением гауляйтора или наместника. Бац — и в Историю! После победы вы, национальная героиня, отходите на время в сторону, пусть ломают шеи… В 1960 году Анна Фогель — премьер-министр, через десять лет — президент. С вашим-то опытом, навыками, привычками!.. Ох, какая будет жатва!..

Сбросил плащ на пол, в кресло присел. Убавил голос почти до шепота.

— Увы! Не потянете. Здоровье, госпожа Фогель! Нужно яростно любить жизнь, каждую ее секунду, жаждать славы, поклонения, удовольствий, наслаждений — и рваться к ним, совершая все возможные грехи. Не бояться и не стыдиться, пусть стыдятся слабые. Эрос и Танатос — вот великая тайна успеха! Вы же, к сожалению, выгорели, как мне уже совсем недавно приходилось упоминать.

— Да, — согласилась она, чувствуя ледяное надмирное спокойствие. — Я даже не смогла стать хорошей подругой господину Дивичу, хотя честно пыталась. Яма с трупами меня так и не отпустила.

— Tristis…

Прозвучало негромко, мелким неясным шорохом. И следом, почти неразличимо, на грани слышимости:

— Soluta!

И все пропало — комната, Он, зеленые огоньки. Ни тьмы, ни света. А потом пришла боль, и Анна Фогель открыла глаза.

1

Мотор «Ауди Кабриолета» урчал мощно и ровно. Бело-голубой указатель на автостраде показывал двести сорок семь километров до Вероны

[104]

. Дорога была пуста, желтый свет фар рассекал темноту, теплый ветер рвался в приоткрытое окно. Все, как в ту ночь, когда они уезжали вместе с Анной.

«Семнадцать мгновений апреля, — транслировали по радио песенку Марики Рокк

[105]

, — останутся в сердце твоем….» Уолтер поморщился — не нравилось. Протянул руку, повернул круглый рычажок. Замер. Есть! В самую точку, в сердце!..