Весь Ад для тебя, гардемарин… Наслаждай… – Калинин попытался улыбнуться, но так и затих со страшным кровавым пузырящимся оскалом.
Болт осторожно прикрыл ему глаза.
* * *
– Вот стоят три рюмки в три нашатыря. Один для жмура Юрки, потом пьем ты и я…
Бормоча в бороду всякую белиберду, настырно лезущую в голову, Болт понуро плелся через пожарище, мимо разбросанных повсюду изломанных тел. На его боку снова висело мачете, а в руках он бережно нес ботинок с землей. Изредка Болт узнавал навсегда застывшие лица, и тогда на секунду останавливался, поправляя на носу очки. Очки теперь почему-то были уже без стекол. Как, когда? Впрочем, зачем они теперь. Он видел достаточно. Он видел то, что не предназначалось для человеческих глаз.
Рубикон.
Последнюю черту. Которую с такой легкостью переступил. Или не существовало вовсе никакой черты и он всегда был таким? Просто тот, другой, все это время прятался где-то глубоко внутри, дожидаясь подходящего часа.
Мимо с диким ржанием пронесся объятый пламенем расседланный скакун, плевавшийся с хвоста и гривы искрами. Пару секунд спустя он исчез во тьме за воротами.
Там. За чертой.
– Как Авеля Каин на нож поставил… – вдруг раздался тихий знакомый голос. – И Бог, увидев это, заплакал…
Болотов огляделся и среди разбросанной кучи бетона и кирпичей разрушенной пристройки увидел Шпунта, лежавшего в неестественной позе.
– А-а, это ты, братуха. Живой. А я вот не фартовую масть вытащил. Видишь… Достала, гадина. Ктулху заказывали, м-мать…
– Шпунт! – Болт бросился к другу, опустился рядом с ним и только сейчас понял – у того был сломан позвоночник. – Ты как?
– Просто замечательно, – кроваво оскалился Шпунт. – А сам-то что, не видишь?
Он хрипло и беззлобно хохотнул. В легких булькала кровь.
– Карачун мне, братуха.
Болт смотрел на него, не зная, что сказать.
– Знаешь, почему меня Шпунтом кликали?
И дожидаясь ответа – естественно, Болт не знал, приятель никогда об этом не говорил, – стал рассказывать.
– Я до всей этой оперы с зажигательным концом в РЖД начмехом кантовался. Возвращаюсь как-то из Минска в Брест на поезде Москва – Варшава. В Бресте погранпереход в Польшу. На поезде меняют колесные пары под узкий буржуйский стандарт. – Он снова закашлялся, харкнул красным. – Да погоди ты. Сейчас уже помру. Дай дорассказать. Это была преамбула, мать ее. Значит, стою себе в тамбуре, курю. Рядом – мужик со своей тянкой. Балакают. Мужик вдалбливает – в Брест прибываем в ноль-сорок, уезжаем в два с копейками. Зазноба дивится, мол, а чего так долго? Пока пассажиры таможенный досмотр пройдут, пока колеса на поезде поменяют… А зачем колеса менять? На зимние… В Европе с этим строго. Вот я как шпунты точненько и подгонял… Тут можно смеяться…
Болт улыбнулся, но Шпунт уже не дышал.






