ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С небес обрушилась кара, но… небеса промахнулись. В исправительной колонии особого режима для пожизненно осужденных выжили очень многие. Не только сотрудники и чудом спасшиеся гражданские, но и орг... Клетка Игорь Владимирович Вардунас © Глуховский Д., 2017 © Вардунас И., Бакулина И., 2020 © ООО «Издательство АСТ», 2020 * * * До фильтров, разумеется, быстро додумались, но первое время, когда в бутыли или шланге что-то начинало гундеть или шебуршать – ух как страшно было. Однажды Карапетов глотнул такое и чуть не задохнулся, еле доволокли, все зелеными букашинами кашлял. Как прокашлялся, дня три вроде и ничего было: повеселел, на работу в мастерскую со всеми вернулся. А потом из него какая-то хрень посреди бела дня полезла. Взломала череп, верещала, булькала зеленым. Еле забили то, во что превратился обезумевший, слепо метавшийся по столовой бедолага… Мичуринским девчонкам тогда влетело по первое число: как так получилось, что сырье плохо промыли? Девчонки терпели, кусали губы, а потом взорвались: вскочили, руками замахали, заголосили сквозь слезы, мол, а вы чего хотели, кто обещал к теплицам обогрев провести и воду пустить? Почему они в холодной воде работать должны, которую им же еще и натаскать надо? Почему нужно было кому-то сдохнуть, чтобы все устроили как следует? В общем, начальство таки пробрало, и девчонкам действительно все сделали по первому разряду. А Мичурин, освобожденный от всех иных работ, тут же обнаружил какую-то интересную травку, от которой любая насекомовидная пакость дохла сразу, только в путь. Однако даже у самых лихих мужиков, надевавших заготовленный баллон, все равно каждый раз под ложечкой екало. Смерти мало кто боялся, давно уже свыклись с ее смрадным дыханием, кое-кто годами костлявую ждал, но… по такой дорожке, протоптанной Карапетовым, торопиться желающих не было. Так, к черту. Надо переключиться… А пахнет сегодня вкусно: то ли подорожник

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Не умею, – сквозь зубы процедила Ася.

– Научишься. У Мичурина пахать будешь. Внука, дай бог, родишь. Это сейчас и есть «пойти замуж», чтобы ты знала, а вовсе не по рейдам шарахаться и благоверному патроны подносить. Вовка тебя первый дома и посадит, если не полный дурак. Сама жизнь тебя спасает. Умеешь или нет, хочешь или не хочешь, а устроено вот так. – Калинин покосился на Болотова. – Крестного-то хоть спросила?

– А Вовка ему нравится, и он не против, да, дядя Гена? – с веселым нахальством поинтересовалась девушка.

– Да я-то… – растерянно промямлил Болт. – Я же…

– Вот видишь, – не дожидаясь окончания фразы, Ася перевела хитро прищуренные глаза на отца. – Крестный в деле.

– Детский сад, – сокрушенно покачал головой Калинин.

– Да когда ты наконец поймешь, что это серьезно? – Улыбка Аси пропала, между бровей залегла складка. Девушка куснула губу и по-детски добавила: – Честно, это очень серьезно.

– Вот потому и не верю, – вздохнул Калинин, рассеянно взяв бутылку и вытряхнув из нее последние капли в свою кружку.

– А еще татушку набью, – добила напоследок Ася. – Красивую: лебедя, как на ограде. На лопатку, вот сюда. Кольщик уже обещал.

– Цыц! – устало закатил глаза Калинин. – Будет она у меня меченая ходить.

– Чего сразу меченая? Дядь Ген, ну скажи, у тебя же тату были еще до… ну до всего этого.

– Отца слушай, – только и смог выдавить Болт. Ох уж этот возраст. – И вообще, Калинина, ты сегодня прям чего-то через край. Раз, два, три – горшочек не вари!

– Да ну вас, – обиженно надулась девушка. – Вечно заодно.

Потому что взрослые, мысленно продолжил Болт. Ну конечно. Шестнадцать. Максимализм и отрицание всех и вся. Новые кумиры, гитара, подъезд, первый алкоголь и сигареты… Только теперь ни подъездов, ни сигарет… Мир – отстой, юная роза в шипах, чуть что – и уколешь палец, на котором набухнет алая капля. Родители-придурки и ничего не понимающие старперы, назло всем и вся. Манифесты «избранных» под ритмы небожителей рок-музыкантов. «Rape me, my friend!» Что старые пердуны в жизни понимают… Первые поцелуи с верой в вечную любовь, аптека и обжигающий стыд перед все понимающим провизором, потом…

Болт ухмыльнулся, благо могучая борода скрыла этот момент, и тут же спохватился, постарался принять как можно более беззаботный вид.

Это не его семья, в конце концов, хоть он и приходился Асе крестным.

Семья.

Нет. Его. Теперь это его семья. И Ася была не такая, какой хотела казаться. Он знал.

Падший ангел в прокопченном аду.

– Все, хорош портить праздник! Теперь мое желание, – торопливо выпалил Болт. – Мое желание… Пусть Полинка напишет мне письмо.

В камере воцарилась мертвая тишина.

Калинин и Ася в изумлении переглянулись.