Болт часто поморгал, нервно рассмеялся и сбивчиво заговорил, уставившись на внимательного пучеглазого сычика и не решаясь взять в руки кружку:
– Знаю, знаю, сам же видел, «скорую» вызывал… Но не могу смириться, просто не могу и не хочу, понимаете? До сих пор. Я иногда представляю себе, что они выжили. Что и «скорая» тогда успела, и Катастрофа не стала для них последним днем. И что Света просто не смогла больше жить в той квартире, взяла Полинку и переехала к моей маме переждать все это. Светка же сирота, а моя мама ее как дочь приняла, они так сроднились… И Полинка взрослая сейчас совсем…
Болт осекся, сглотнул и неловко закончил:
– И от мамы вестей не было… с самого последнего дня.
Яшка, внимательно слушавший его слова, вдруг вытянул шею и осторожно, еле слышно тюкнул клювом кружку.
В дверь громко стукнули, и Болт вздрогнул всем телом.
– Время, Юрий Петрович!
– Чтобы все было хорошо, – твердо произнес Калинин, поднимая свою кружку. – Чтобы все
у нас
было хорошо.
* * *
В ярко освещенном зале собраний было уже тихо. Особо отличившихся граждан начальников – и гражданок, что греха таить, которые могли только осоловело икать под столами, их более стойкие товарищи растащили по «квартирам». Дежурные из вольных и лебедей убрали весь мусор, расставили по местам мебель, подмели и вымыли пол. Совсем немного осталось.
Слегка захмелевшая Ася – много ли девчонке надо – в сопровождении Васяна, одного из «псов» Калинина, возвращалась после молодежной тусовки к себе в блок. Возле входа в зал собраний она заметила стремянку, а на ней – Шпунта, деловито скручивавшего стрелки с круглого наддверного циферблата. Ему снизу фонариком подсвечивал Физик, мыча под нос про «гоп со смыком». Вдалеке в коридоре неловко двигался и что-то бормотал Богдан. Блаженный возил по полу шваброй, словно выводил китайские иероглифы большой кистью, и изредка двигал повизгивающее ведро ногой.
– Зачем их всегда забирают? – остановилась девушка.
– Асечка! С новым счастьем! – приветливо кивнув, отозвался Шпунт. – Это типа засечка. Год отмотали – цок! – и дальше поехали. Да держи ты. – Шпунт передал часовую стрелку Физику, который засунул ее в потертый ярко-фиолетовый пластиковый пакет.
– Но почему нельзя смотреть на них каждый день? Это же надежда.
– На что? – хмыкнул Шпунт. – Надежда – штука опасная, заруби себе на носу. Самая главная иллюзия человечества. Самообман. Источник нашей самой великой силы и самой великой слабости. Особенно здесь. В Клетке. Как поверишь во что-то, так голова и двинется. А жрать и спать по свистку давно все привыкли. Собаки Павлова, с-сук…
– Полегче, Шпунт, – негромко, но веско предупредил Васян.
– Виноват, командир. – Шпунт поскреб в колючем затылке. – Это я так, ты ж знаешь.
– И почему же опасная? – не унималась девушка.






