Поспешно выбираюсь на пологий берег к тарахтящему движку, поскальзываюсь, падаю на колени возле форпоста с его высоким железным крестом – особый отряд, пожалуйста, пожалуйста, помоги – и Хмарь тут же расступается, выталкивает меня из своего душного туманного чрева и мертвенно выдыхает в затылок детским голосом:
– Папа…
Если бы это была правда, Полинка, если бы только это была…
Захлебываясь душистым зеленым воздухом «дыхалки», бегу, бегу что есть сил.
– Стой! Кто там?!
Резко останавливаюсь, не в силах поверить в реальность голоса и сразу ответить, понимая, что каждая секунда молчания грозит смертью. Поднимаю руки, чтобы на вышках их видели.
– Это я! Болт! Генка я…
– Ближе! Покажи лицо!
Маску срываю быстро, а приближаюсь медленно, чувствуя на себе холодные черные зрачки винтовок. Одинокая маленькая мишень.
Мучительная пауза.
– Черт, где тебя носило?! Все уже вернулись.
– Напали же… Вдруг… Заблудился…
– Че на морде-то, землю жрал?
Заливисто, явно сбрасывая напряжение, смеются, отводят винтовки. Я тоже выдыхаю.
– Так, споткнулся.
– Пароль!
– Чечевица.
– Ладно, двигай булками… Живее! Открыть ворота!
БАЗ-З!
Скрежет металла и лязг открывающейся створы звучат великолепной музыкой. Это – двери в мир, который намного страшнее окружающего. И тем не менее с облегчением понимаю…
Я дома.
Или пока не выпадет жребий идти
туда
. Сторожа развлекать. Который скорее бесследно заберет, чем отпустит, окончательно сведя с ума. Как карта ляжет. Каждому свое на роду написано.
Невозможно было предугадать, когда Ночному Обходчику захочется пошуметь. Болт припомнил, что в две тысячи двадцатом он пришел всего однажды, а вот в двадцать седьмом колобродил чуть ли не каждый месяц. Хорошо, что любое его посещение ограничивалось одним часом. Всегда. С десяти до одиннадцати вечера с технического этажа доносились тяжелые шаги, грохот, выстрелы, невнятные ругательства, из неисправного динамика хрипло лилась мелодия «Лебединого озера». Ночного Обходчика неведомым образом было слышно везде – даже в теплицах и гараже, даже в кабинете самого начальника Чулкова.
А в конце часа раздавалось неизбежное: хр-р-рз, звяк, шр-р-р…
Сухой шорох дубинки охранника, не спеша скребущей по бетону стены, а потом ныряющей в дверной проем.
Вот и сейчас пятьдесят семь человек в камерах не спали, хотя каждый умел отключаться сразу же после отбоя, моментально, еще не коснувшись щекой подушки. Они беззвучно шевелили губами, считая звяки заступившего «на смену» Обходчика. Если их будет не пятьдесят семь, а хотя бы на один меньше…
Иногда Обходчик, словно издеваясь, делал перерывы. Вот и сейчас: хр-р-рз, звяк… И тишина, тишина до звона в ушах, до судороги в скулах.






