И вдруг в соседней камере – раскатисто, хрипло:
Лежали на нарах два рыла,
О воле грустили друзья-я!
Один был по кличке Бацилла,
Другого кликали Чума-а-а…
– Труха, заткнись!
– Звиняюсь, командир! Накипело! Душу дерет, аж мочи нет…
И Труха, в далеком прошлом главарь бандитской группировки, убийца семи человек, громко, на грани истерики захохотал. Болт увидел его как наяву – старого, с всклокоченными вихрами вокруг плешивой макушки, в майке-алкоголичке, запрокинувшего голову и лыбящегося в потолок щербатым ртом. Треники обвисли на сухих и тонких, словно у довоенного кузнечика, коленях. Вот-вот готов заплакать…
Но полегчало сразу. Так периодически делал каждый. Назло Обходчику. Чтобы просто переключиться. Разрушить мертвую тишину, из которой Обходчик, казалось, и приходил. Все знали, что охранникам тоже не по себе: в такие моменты они лишь прикрикивали, да и то для проформы.
Шр-р-р…
И пятьдесят седьмой «звяк».
Авто, мото, вело, фото,
Гребля, бабы и охота.
Горланил Труха уже явно от облегчения: в этот раз чердачная тварь никого себе не потребовала. А следующая «смена» Обходчика когда еще будет! Может, через месяц, а то и вовсе через полгода.
Рассеянно вслушиваясь в затихающие вопли, Болт лежал и смотрел на будильник с отломанными стрелками. Что же он на самом деле?
Что такое
этот Обходчик?
Че почем – хоккей с мячом.
И кстати, что все-таки поселилось в Аду – в бывшем административном корпусе? Совсем недавно там вновь стало настолько тихо и спокойно, что решились послать троих в рейд. Не вернулись. Искать пропавших никто не хотел, а впрочем, и жеребьевку еще не проводили. Хотя кто-то пустил слушок, что все решит следующий бой.
Хитили – похитили,
На хрен не хотите ли?
Похитили. Болт вновь уставился в потолок. Зачем Обходчик это делал? Развлекался игрой в «кошки-мышки»? И не пошел бы он по предлагаемому Трухой адресу? Этого желали все. Болт вздохнул. Желание. «Говорят, под Новый год…» Как давно это было. Умерло вместе с прошлой жизнью.
Но вот теперь ничего вокруг нет, а они живы. Чертова ирония…
Болт криво улыбнулся, вспоминая.
Геннадий Болотов – Болт, как его в первый же день для краткости окрестил сокамерник с погонялом Аптекарь, хмурясь и то и дело поглядывая на оконную решетку, сидел за столом в своей камере. Лежать днем строго воспрещалось, даже несмотря на то, что сегодня было воскресенье.
Что же там, снаружи, сейчас происходит? Далекие удары, визг шин, истошные крики… Никогда такого не было. А ведь он здесь уже год. Всего год! Целый год! Он почти уже привык к этой жизни. И сколько подобных «целых годов» ему отпущено в его пожизненном заключении?
В камере Болт находился один, сокамерника вывели на прогулку. Топтаться в таком же бетонном мешке, как и в том, в котором он остался, он отказался.






