Лупита была ей сестрой лишь наполовину – мать родила своих восьмерых детей от четырех разных мужчин, они никогда не были близки и прожили под одной крышей совсем недолго. Сестра было лишь словом, лишенным того смысла, который должен в нём быть. Путаясь в обрывках несвязных мыслей, Эйса не осознавала, что оседает на асфальт и теряет сознание – она тратила силы на попытки вызвать в себе хоть какие-то чувства. Самым отвратительным было то, что она не ощущала боли потери – ей до ужаса не хотелось оказаться на её месте.
8. Оливер Данэм
Эйса пришла в себя, ощущая запах лекарств, слабость и головную боль. Она распахнула глаза и поняла, что находится в больнице, но не в палате, а в захудалой комнатке для персонала, давно не видавшей ремонта. В таких закутках прикормленные не задавать вопросов медики латали членов картеля, в Штатах вряд ли это выглядело иначе. На ней были её шорты и рубашка – никто из персонала не рискнул переодеть вооружённую женщину в казённое тряпьё.
То, что с ней случилось, напоминало недавний приступ, произошедший с ней в Мексике. Тогда доктор тщательно разбирал томограмму её мозга, тыча указкой в какие-то тёмные области. Эйса не поняла ни слова и предпочла сразу же об этом забыть – дожить до девяноста при её образе жизни она не планировала. Ривера попробовала встать, но её левая рука оказалась пристёгнута наручниками к койке.
– Зря ты мне телефон не оставила.
Эйса была бы рада никогда больше не слышать этот голос. Он тянул гласные с расхлябанной ленью хозяина положения и фальшивой драматичностью покинутого любовника. Данэм наигранно вздохнул и покачал головой. Ривера не видела его лица, лишь силуэт в дверном проёме: свет коридорной лампы бил ему в спину, но она была уверена, что он ухмыляется охренеть как довольный собой.
– А ты, я смотрю, обиделся.
Эйса произносила звуки сквозь сжатые челюсти. Ярость и страх сочетались между собой, принимая уродливые формы – ей хотелось заползти под койку и одновременно выдрать ему хребет голыми руками. Ни один человек не вызывал у неё такой волны ненависти, что становилось нечем дышать. Воткнутая в вену игла казалась орудием пытки – она не была уверена, что ей не пустили в кровь какую-нибудь дрянь на потеху этому ублюдку.
– Ну, привет, Натали, – Данэм шагнул в сумрак палаты, придвинул стул ближе к койке спинкой вперёд и сел, по-ребячьи сложив голову на скрещенные руки.
– Что это было вообще?!
Она выпрямилась на кровати, наручники громко лязгнули о жестяной поручень. Ривере не давал покоя вопрос – на кой чёрт ему сдался тот идиотский маскарад с переодеваниями. Он мог получить от неё всё, что угодно, просто приставив к виску ствол. Он мог вывернуть её наизнанку, не выходя из номера, но отчего-то дал ей уйти.






