ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

…На следующее утро экспедиция снялась с места, а Фридрих Карлович отправился обратно в Петербург. Он не знал, что Ливнев разослал по окрестным деревням своих агентов, снабженных гипсовыми слепками рук... Ротмистр Евгений Васильевич Акуленко * * * Профессор Санкт-Петербургского университета Фридрих Карлович Яттс выбрался из почтового тарантаса под сентябрьскую морось, и, кутаясь в набрякший от влаги плащ, с тоской посмотрел на свои желтые лакированные штиблеты, по щиколотку утопшие в грязь, на багаж, сваленный тут же, и беспомощно огляделся. Хутор Шишовка название свое полностью оправдывал. Два десятка почерневших от времени и дождя изб, окруженных подгнившими жердями, затерялись на бескрайних просторах Российской Империи. Вплотную к изломанным лоскутным огородикам стеной подступал суровый таежный лес, простиравшийся на многие сотни верст вокруг. Единственная ниточка цивилизации – узкая петлючая дорога, не дорога – тропа, отблескивающая скопившимися в колеях ручейками, заканчивалась здесь, у ног профессора. – Фридрих Карлович? – скорее для порядка осведомился молодой человек неслышно возникший позади. Вряд ли в такую глушь заехал бы случайный человек. – Прошу простить за задержку. Меня зовут Вортош. – Это имя или фамилия? – Имя. – Честь имею, – профессор недовольно поджал губы. – Полагаю, неотложное дело, по которому меня сюда вызвали, стоит затраченных мной усилий. Вортош дипломатично склонил голову набок: – Прошу за мной. – Черт знает что такое, – запричитал Фридрих Карлович, оскальзываясь на мокрой траве. – Я бросаю лекции, бросаю научную работу, бросаю все!.. И, не знамо зачем, тащусь в эту Тмутаракань. Сначала паровозом, после на перекладных, после на обыкновенной телеге… Вы знаете, что такое провести две недели в путешествиях по российским дорогам? Вот уж, воистину, две беды… – Боюсь, Фридрих Карлович, – обернулся Вортош. – что здесь одной бедой меньше. – Что же,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Поджигай! – велел Ревин, едва рабочие завершили приготовления.

Хворост запалили разом со всех сторон, поволокло дымом.

– Погоди-погоди, Шеат! Постой! – барон отчаянно затарабанил в стенку, почуяв, видно, что запахло жареным. Пока, так сказать, в смысле переносном, но в самой ближайшей перспективе и в прямом. – Давай не будем горячиться! Я обещаю помощь в самом широком спектре…

Ревин молчал.

– Я заявляю, что больше не предприму никаких действий враждебного характера… И готов на любых условиях… В конце концов, ты вправе потребовать даже моей смерти… Только, прошу… Не так… Не надо…

Пламя поднималось все выше. Занялись декоративные панели, мягкие сидения.

Ревин скривился. Что-то поднималось из глубины души, что-то недоброе, гнетущее. Клокотало, вскипало, захлестывало через край. Скауты не чувствуют ненависти, но он чувствовал. Ревин вспомнил всех. Ему казалось, что за спиной у него сейчас стоит Рон. Стоят Иилис и Айва.

– Сдохни, тварь!

Печь затворили жаростойкой заслонкой. Застонали меха, нагнетающие в топку воздух. И тотчас взревело пламя, встало стеной, закружилось вихрем, высунуло трепещущий язык сквозь крошечное наблюдательное окошко.

Домну кормили углем несколько часов. Все это время Ревин не отходил от печи ни на шаг. Лицо его оставалось бесстрастно, только глаза горели таким же огнем, что бушевал за стеной. Когда спали последние отблески и немного схлынул жар, взорам открылся растекшийся по поддону железный блин, покрывшийся потрескивающей окалиной. Иноземной жизни в печи более не предполагалось.

ЭПИЛОГ

– …Мне необходимо видеть мистера Юджина Йозефа Першинга старшего.

– Вам назначено?

– Возможно. Не имею ни малейшего представления.

Начальник караула – молодой человек с армейской выправкой – недоуменно повел бровью. Здесь не привыкли к таким ответам.

– Боюсь… – холодно начал он.

– Мне нет никакого дела до того, чего вы боитесь, – бархатным баритоном перебил гость. – Потрудитесь доложить о нашем визите.

– Мне даны четкие указания: мистер Першинг никого принимать не изволит. Здесь частная территория. Прошу вас…

Из коляски, видимо устав слушать бесплотные препирательства, вышел нескладный долговязый юноша, потянулся с долгой дороги, хрустнув суставами. И завертел недоуменно головой. Здесь правда было чему удивиться. Путь преграждал высоченный забор, сплетенный из завитков колючей проволоки столь плотно, что отбрасывал тень. Позади, на некотором отдалении виднелся второй такой же. Двойное ограждение уходило в обе стороны и терялось за холмами. Проникнуть внутрь представлялось возможным только через железные ворота рядом со сторожкой. Хотя на практике, может статься, было проще волшебным образом просочиться сквозь чертову путанку: гостей здесь не ждали.