ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Элин Уорнер уже год не работает детективом. Посттравматический синдром и похороны матери заставили ее позабыть о карьере. И ей совершенно не хочется ехать на помолвку брата, давно ставшего ей чужим... Санаторий Сара Пирс © Рокачевская Н., перевод на русский язык, 2021 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021 * * * Даниэль сам все это спроектировал. С образом дома приходят и мысли о Джо, жене Даниэля. Сейчас она, должно быть, только что вернулась домой с работы, и в ее голове до сих пор бурлят мысли о рекламных бюджетах и слоганах, но она уже отправила детей делать уроки. Даниэль представляет ее на кухне за приготовлением ужина – рыжие волосы падают на лицо, пока она что-то ловко нарезает. Она готовит что-то простое – пасту, рыбу или жаркое. Они оба не мастаки в домашних делах. Эти мысли его бодрят, но лишь на короткое время. Когда Даниэль пересекает парковку, его начинают одолевать первые опасения по поводу обратной дороги. До санатория и в хорошую погоду не так-то просто добраться, он стоит на отшибе, высоко в горах. Такое место выбрали намеренно, чтобы оградить туберкулезников от городского смога, а остальных горожан – от них. Но отдаленное местоположение означает кошмарную дорогу – серпантин с крутыми поворотами, проложенный через густой ельник. Этим утром по пути наверх дорога была едва видна, а снежинки впивались в ветровое стекло белыми ледяными стрелами, так что было сложно что-то разглядеть даже в нескольких метрах впереди. Даниэль уже подходит к машине, когда на что-то наступает – это обрывок транспаранта, наполовину припорошенный снегом. Буквы грубо намалеваны красным. NON AUX TRAVAUX! НЕТ СТРОИТЕЛЬСТВУ! Кипя гневом, Даниэль топчет транспарант ногами. На прошлой неделе протестующие устроили здесь демонстрацию. Больше пятидесяти человек выкрикивали оскорбления и махали вызывающими транспарантами ему в лицо. Снимали все на мобиль

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Почему прошло столько времени между убийствами Даниэля и Адель?

– Я ждала нужного момента. Когда я узнала, что Адель попросила у Лукаса больше денег, что-то во мне перемкнуло. Я поняла, что она должна умереть.

– И к тому времени Марго уже была вашей сообщницей, верно? Она была очень восприимчива, и вы ее завлекли.

– Я бы не сказала, что завлекла ее. Просто она была открыта для предложений. И зациклилась на своей родственнице.

– Зациклилась? – повторяет Элин. – Она была больна, Сесиль. У нее была серьезная депрессия. Психотическая депрессия. Я нашла распечатки в Лорином столе. Сначала я предположила, что речь о самой Лоре, но на самом деле она беспокоилась о Марго, так ведь? У Лоры тоже была депрессия, и она узнала симптомы.

Сесиль нетерпеливо взмахивает рукой, отметая слова Элин:

– Не имеет значения, как это называть. Причины неважны.

– Сесиль…

– Да. Это правда. Еще до смерти матери Марго попросила выяснить, что случилось с ее прабабушкой, чье исчезновение… тревожило несколько поколений ее семьи. И бабушку, и мать Марго. Все они хотели узнать, что случилось. Но когда Марго выяснила правду, она не нашла покоя. Наоборот, окунулась в пучину. Тот конверт с фотографиями, который вы нашли… она везде таскала его с собой. У нее развилась мания.

– И вы воспользовались этой манией. Уязвимость превратила ее в послушную марионетку. Вы ее использовали. Она помогала вам с убийствами, верно?

– Так я все и понял, – тихо говорит Лукас. – Тогда, в туннеле. Когда выяснилось, что Марго действовала не одна, у меня в голове что-то щелкнуло. Я тут же понял, что это Сесиль. Только она знала о существовании туннеля, только она знала правду о судьбе прабабки Марго. Я понимал, что она могла этим воспользоваться, заставить Марго помогать себе.

– Но зачем было меня запирать? – спрашивает Элин.

– Я хотел с ней поговорить. Как брат с сестрой. Дать ей возможность объясниться. Но ничего не вышло. Она уже меня поджидала. И не желала разговаривать.

Элин поворачивается к Сесиль:

– И о чем вы попросили Марго?

– Связать их. На большее у нее не хватало смелости. – Сесиль криво улыбается. – В любом случае в том, что она стала соучастницей, виноват Лукас. Она хотела только одного – признать, что происходило в санатории, обнародовать историю своей прабабки. Устроить что-то вроде мемориала, памятного знака, чтобы все услышали голоса тех женщин, но Лукас ничего не сделал.

– Я собирался сделать комнату с архивом…

– Но так это и не осуществил. А на самом деле и не собирался. Ты так сказал, только чтобы отвязаться от Марго. А что еще хуже, предложил ей работу, чтобы загладить вину. Как будто этого достаточно, – с отвращением смотрит на него Сесиль. Ее щеки блестят от снега и слез. – И расставил по всему отелю стеклянные ящики.