ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Элин Уорнер уже год не работает детективом. Посттравматический синдром и похороны матери заставили ее позабыть о карьере. И ей совершенно не хочется ехать на помолвку брата, давно ставшего ей чужим... Санаторий Сара Пирс © Рокачевская Н., перевод на русский язык, 2021 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021 * * * Даниэль сам все это спроектировал. С образом дома приходят и мысли о Джо, жене Даниэля. Сейчас она, должно быть, только что вернулась домой с работы, и в ее голове до сих пор бурлят мысли о рекламных бюджетах и слоганах, но она уже отправила детей делать уроки. Даниэль представляет ее на кухне за приготовлением ужина – рыжие волосы падают на лицо, пока она что-то ловко нарезает. Она готовит что-то простое – пасту, рыбу или жаркое. Они оба не мастаки в домашних делах. Эти мысли его бодрят, но лишь на короткое время. Когда Даниэль пересекает парковку, его начинают одолевать первые опасения по поводу обратной дороги. До санатория и в хорошую погоду не так-то просто добраться, он стоит на отшибе, высоко в горах. Такое место выбрали намеренно, чтобы оградить туберкулезников от городского смога, а остальных горожан – от них. Но отдаленное местоположение означает кошмарную дорогу – серпантин с крутыми поворотами, проложенный через густой ельник. Этим утром по пути наверх дорога была едва видна, а снежинки впивались в ветровое стекло белыми ледяными стрелами, так что было сложно что-то разглядеть даже в нескольких метрах впереди. Даниэль уже подходит к машине, когда на что-то наступает – это обрывок транспаранта, наполовину припорошенный снегом. Буквы грубо намалеваны красным. NON AUX TRAVAUX! НЕТ СТРОИТЕЛЬСТВУ! Кипя гневом, Даниэль топчет транспарант ногами. На прошлой неделе протестующие устроили здесь демонстрацию. Больше пятидесяти человек выкрикивали оскорбления и махали вызывающими транспарантами ему в лицо. Снимали все на мобиль

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Взгляд Сесиль мрачнеет. – Знаешь, раньше я все гадала – вспоминает ли он о случившемся? Может, то, что он сделал, многие годы грызет его и, закрывая ночью глаза, он вспоминает меня. Но, увидев его тогда, я поняла, что нет, не вспоминает. Поняла, что он никогда не будет держать ответ за содеянное, даже перед самим собой. Он отмахнулся от этого, может, даже убедил себя, что я сама хотела, или просто забыл, – она задумывается. – В общем, он заставил меня чувствовать себя мелкой. Разделил на части, прямо как здешние врачи, которые должны были помогать людям.

Сесиль смотрит Элин в лицо.

– Теперь вы видите, что ошиблись, когда говорили, что дело не в санатории, а во мне. Это место и его тайны… Они стали последней каплей. – Она снова переводит взгляд на Лукаса. – Скажи ей, Лукас. Расскажи ей правду об этом месте.

89

Лукас говорит тихо, его голос еще слегка искажен:

– До начала строительства с нами связалась Марго, она хотела разузнать насчет одной своей родственницы. Марго узнала, что ее перевели в санаторий из немецкой клиники. Мы стали искать, но в официальных бумагах ничего не нашли. Я сказал, что мы проверим тщательнее.

– Марго связалась с вами напрямую?

Элин сжимает и разжимает кулаки. Ее пальцы замерзли, кончики онемели.

– Да. Как она и просила, мы поискали и нашли кое-что в шкафу в бывшей палате. Коробку. Ее явно не открывали многие годы. Внутри я нашел документы, фотографии, истории болезни. Дневники. Все пациентки были женщинами. Я начал читать и понял, что у пациенток… не было туберкулеза. Их привезли в санаторий не ради лечения.

С жутким предчувствием неизбежного Элин поглощает его слова.

– Пациенток перевели из клиники в Германии. Здесь они принимали участие в эксперименте. Он начался как разработка нового метода лечения, но потом, похоже, зашел слишком далеко… – запинается он. – Мы начали разбираться и нашли новые материалы. Фотографии, записи… Судя по ним, это уже больше не были эксперименты. Они превратились… в нечто другое.

– Насилие, – еле слышно произносит Сесиль. – Старомодное злоупотребление властью, эксплуатация беззащитных женщин. – Она смотрит Элин в глаза. – Эти женщины не были больны. В немецкую лечебницу их поместили отцы, мужья и доктора под предлогом болезни, но на самом деле они просто вели себя не так, как от них ожидали. Как было приемлемо для женщин того времени. У них были собственные мысли, они слишком откровенно высказывались. Так было не принято. – Она смотрит в пол, ее лицо искажается от отвращения. – Некоторым из них особенно не повезло – их перевели сюда.

Кивая, Элин старается говорить ровным тоном.

– Так почему же вы сразу не обнародовали истории болезни?

– Лукас сказал, что негативные статьи в прессе навредят отелю.