– Взгляд Сесиль мрачнеет. – Знаешь, раньше я все гадала – вспоминает ли он о случившемся? Может, то, что он сделал, многие годы грызет его и, закрывая ночью глаза, он вспоминает меня. Но, увидев его тогда, я поняла, что нет, не вспоминает. Поняла, что он никогда не будет держать ответ за содеянное, даже перед самим собой. Он отмахнулся от этого, может, даже убедил себя, что я сама хотела, или просто забыл, – она задумывается. – В общем, он заставил меня чувствовать себя мелкой. Разделил на части, прямо как здешние врачи, которые должны были помогать людям.
Сесиль смотрит Элин в лицо.
– Теперь вы видите, что ошиблись, когда говорили, что дело не в санатории, а во мне. Это место и его тайны… Они стали последней каплей. – Она снова переводит взгляд на Лукаса. – Скажи ей, Лукас. Расскажи ей правду об этом месте.
89
Лукас говорит тихо, его голос еще слегка искажен:
– До начала строительства с нами связалась Марго, она хотела разузнать насчет одной своей родственницы. Марго узнала, что ее перевели в санаторий из немецкой клиники. Мы стали искать, но в официальных бумагах ничего не нашли. Я сказал, что мы проверим тщательнее.
– Марго связалась с вами напрямую?
Элин сжимает и разжимает кулаки. Ее пальцы замерзли, кончики онемели.
– Да. Как она и просила, мы поискали и нашли кое-что в шкафу в бывшей палате. Коробку. Ее явно не открывали многие годы. Внутри я нашел документы, фотографии, истории болезни. Дневники. Все пациентки были женщинами. Я начал читать и понял, что у пациенток… не было туберкулеза. Их привезли в санаторий не ради лечения.
С жутким предчувствием неизбежного Элин поглощает его слова.
– Пациенток перевели из клиники в Германии. Здесь они принимали участие в эксперименте. Он начался как разработка нового метода лечения, но потом, похоже, зашел слишком далеко… – запинается он. – Мы начали разбираться и нашли новые материалы. Фотографии, записи… Судя по ним, это уже больше не были эксперименты. Они превратились… в нечто другое.
– Насилие, – еле слышно произносит Сесиль. – Старомодное злоупотребление властью, эксплуатация беззащитных женщин. – Она смотрит Элин в глаза. – Эти женщины не были больны. В немецкую лечебницу их поместили отцы, мужья и доктора под предлогом болезни, но на самом деле они просто вели себя не так, как от них ожидали. Как было приемлемо для женщин того времени. У них были собственные мысли, они слишком откровенно высказывались. Так было не принято. – Она смотрит в пол, ее лицо искажается от отвращения. – Некоторым из них особенно не повезло – их перевели сюда.
Кивая, Элин старается говорить ровным тоном.
– Так почему же вы сразу не обнародовали истории болезни?
– Лукас сказал, что негативные статьи в прессе навредят отелю.






