ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Грубый варвар, восточный деспот, снедаемый непомерным честолюбием и одержимый губительным политическим проектом? Искушённый государственный деятель, у которого цель оправдывает средства? Мудрый зав... * * * Перевод с французского, вступительная статья, примечания В. Н. ЗАЙЦЕВА Перевод осуществлён по изданию: Michel Hoang. Gengis-khan. Fayard, 1988. © Fayard, 1988 © Зайцев В. H., перевод, вступительная статья, примечания, 2016 © Издательство А© «Молодая гвардия», художественное оформление, 2016 Подобное положение среди героев истории ряда стран и народов Азии занимают Чингисхан и Тимур, он же Тамерлан (Тимур Хромой по-персидски); Запад также признаёт их в этом качестве, но с оговорками, особенно серьёзными в отношении Чингисхана. Для многих он пусть даже личность из ряда вон выходящая, но благоговейного почитания не заслуживающая. Он представляется в основном как ненасытный властолюбец, жестокий деспот, предводитель диких варварских орд, разоривших множество городов и селений в странах высокой культуры и погубивших сонмы ни в чём не повинных людей. В лучшем случае его называют орудием Провидения, Бичом Божьим. В обыденном сознании европейцев его имя стало нарицательным как синоним восточного деспота. Больше того, оно нередко используется для характеристики того или иного государственного деятеля, по каким-либо причинам пользующегося на Западе дурной славой. Его, например, любят поминать, когда речь идёт о некоторых важнейших персонажах российской истории от Ивана Калиты до Иосифа Сталина, — преимущественно тех, с чьей деятельностью связаны рост и укрепление Российского государства. Уподобление их Чингисхану — один из самых востребованных стилистических приёмов у авторов, подверженных стойкой русофобии. Он у них в ходу уже не одно столетие. Так, Карл Маркс в своём неоконченном эссе «Разоблачения дипломатической истории XVIII века» (1856–1857) утверждал, в частности, что

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Согласно некоторым источникам, гроб с его прахом якобы хранился в большом шатре. Реликвии, связанные с покойным, и среди них платье Кёрбелджин, женщины, якобы убившей Чингисхана, были распределены по восьми выбранным местам, но они пропали примерно полтора столетия тому назад во время восстания мусульман в провинциях Ганьсу и Шэньси (1856–1873) против маньчжурской династии, правившей тогда в Китае.

В 1939 году националистическое правительство Чан Кайши, опасаясь, что японские войска, оккупировавшие часть территории Китая, захватят и этот регион, спрятало некоторые из реликвий (включая парадные шатры) в подземные хранилища. Японцы с целью настроить монголов против китайцев обещали им воздвигнуть в Ванчжэмяо храм в честь Чингисхана. Этот проект не осуществился из-за поражения японцев в 1945 году. Вскоре после захвата в 1949 году власти коммунистами Мао Цзэдуна новое революционное правительство построило в Эджен-Хоро «дворец Чингисхана», в котором хранятся знаменитые шатры. Позднее с благословения коммунистической партии, старавшейся сыграть на национальных чувствах монгольского меньшинства, проживающего на китайской территории, церемонии в память о великом хане возобновились. В 1962 году 800-летие со дня рождения степного героя вполне официально отмечалось как в Монгольской Народной Республике, так и во Внутренней Монголии (автономном районе КНР).

Идеологические расхождения между Китаем и Советским Союзом положили конец этому многовековому культу. Во времена Хрущёва Москва без обиняков заявила, что поклонение Чингисхану имеет «националистический», следовательно, антимарксистский характер. Речь шла об официальном почитании монарха-завоевателя. Монгольская столица Улан-Батор, стараясь сохранить тесные отношения с Москвой, поспешила присоединиться к доводам Кремля. В 1965 году Великая пролетарская культурная революция в Китае также ополчилась против культа Чингисхана, и его мавзолей был превращён в ангар.

В конце 1980-х годов китайские власти реабилитировали Чингисхана. Дворец великого хана был перестроен: его ступени ведут к трём сверкающим куполам, которые символизируют три больших войлочных шатра, а внутри фреска, выполненная в стиле, соединяющем элементы традиционного восточного искусства и социалистического реализма, иллюстрирует основные вехи эпопеи монгольского национального героя. Различные реликвии продолжают оставаться предметом почитания. Это седло, якобы принадлежавшее Чингисхану, конская сбруя, лук и другие экспонаты. Этот кенотаф, считающийся символом китайско-монгольской дружбы, относится к числу достопримечательностей постмаоистского Китая. Теперь уже не повторяют прежние характеристики Чингисхана как «грабителя», который «причинил народу неисчислимые беды».