Очки придают ей вид канцелярской крысы, а форменные китель и юбка способствуют завершению образа, скрывая тонкую стройную фигурку с маленькой грудью, тонкой талией и слегка тяжеловатыми бедрами.
— Не противна… — Следовало, что-то сказать еще, она наверняка ждала совсем других, красивых, слов, но я не мог соврать и выдавить нечто про любовь.
— Иди ко мне. — Разорвала девушка затянувшуюся паузу и быстро вздохнула, будто купальщик перед тем как войти первый раз в незнакомую воду. Словно решаясь окончательно и отметая сомнения. Подтверждая бесповоротность задуманного халат начал сползать с плеч на пол сначала медленно, а затем все быстрее и быстее, обнажая небольшие округлые груди с розовыми звездочками маленьких сосков, гладкий живот, неожиданно крупный, выдающийся вперед лобок, покрытый легкими пушистыми волосиками и стройные немного полноватые ноги.
* * *
Ее тело полыхало сухим жаром, а лоно оказалось влажным и трепетным, ждущим и жаждущим. Когда я вошел в нее, то неожиданно ощутил упругую, податливую, преодолимую преграду и в нерешительности остановился, боясь поверить своим ощущениям, причинить ей боль.
— Ну, давай же, давай! — Закричала на меня и ее рот запечатал мой, оборвав, оставив несказанным вопрос, на который не нужен ответ….
— У меня никогда никого не было, понимаешь. Ни-ко-го! — Повторила по слогам. — Ко мне липли только потому, что я адмиральская дочка, а это так противно. Зря отец воспитал меня словно моряка…. Я не гожусь для этого… Хочу любви…. Не желаю служить инкубатором… ходячей маткой для следующего поколения моряков, покорителей океанов.
— Нет, ты пойми меня правильно, не потому, что не люблю моря…. Если встречу… если полюблю моряка… то может быть… Но я не желаю предопределять линию жизни своих детей традицией идти только в морские офицеры. — Сбивчиво шептала горячо дыша. — Ты помог разорвать сдерживающую цепь, привязь, что держала меня словно цепную сабаку. Теперь я свободна…. могу искать…
Мы взлетали и низвергались. Вновь и вновь перед очередным падением я пытался отстраниться и поберечь ее, но в ответ тело лишь крепче прижималось, не давая выйти и губы стонали — Нет, в меня, в меня, еще, еще….
На душе стало печально и неспокойно, будто сломал нечто хрупкое и поразительно нежное. Не в ней, а в себе самом, разлил невосполнимое из драгоценного сосуда жизни. Это был первый в моей жизни такого рода подарок от женщины. Другие, все кроме Вероники, оказывались предельно простыми и понятными.
Потом мы лежали обнявшись и ее губы шептали историю жизни.






