ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В обшарпанном полуподвале доходного дома в эмигрантском районе Нью-Йорка человек прощается навсегда с оружием. Цель достигнута. Пусть кровью, преступлением, разрушением неких нравственных барьеров. Исповедь Леонид Григорьевич Левин От автора Изложенное в романе не является абсолютной правдой, однако и не есть сущий вымысел. Это часть истории страны и мира, фрагменты жизни различных людей, частью реально существующих, частью уже ушедших от нас, частью вымышленных. Главное, такие люди могли существовать в реальности, в истории, возможно жили рядом, ходили по соседним улицам, просто автору не удалось их вовремя встретить. Другое дело ситуации романа. Часть описанного на этих страницах происходила с разными людьми в действительности, часть смоделирована в воображении автора. Поэтому роман не документален, это не историческое произведение. Автор просит историков не волноваться и не тратить зря нервы перелистывая телефонные справочники, выискивая неточности и несовпадения с хронологией. Более того, — все имеющиеся совпадения — случайны. Основное — дух эпохи, неповторимый, исчезающий вместе с уходящими сегодня в безвозвратное прошлое действующими лицами. Перед зеркалом, на дубовом, покрытом пленкой столе, лежит вороненая сталь. Пистолет, даже разобранный на составляющие части, резко отличается от окружающей данности, как джентельмен, случайно попавший в пивнушку от толкающейся вокруг серой шпаны. Как настоящий служивый офицер от штатских неподтянутых штафырок. Ствол с основанием и рукояткой, боевая пружина, затвор, магазин, патроны. Все такое привычное, четкое, определенное в своей законченной, элегантной простоте. Здесь, на столе, последнее оставшееся своим, родным в этом непонятном и враждебном мире, живущем по чужим, неприемлемым мною и не принимающим меня законам. Пистолет на обшарпаном столе — островок моей личной стабильности, моего порядка, последний довод, аргумент,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ты, майор, сегодня же отправляешься обратно, прямиком в часть. И, рекомендую тебе, по дружески, забудь все и живи тем кем жил.

— Думаю все довольны. Если нет возражений, предлагаю закончить нашу дружескую встречу и разойтись. До свидания. Вы идете, майор? Выйдем вместе.

Мы шли по лестнице вниз рядом, почти плечом к плечу и получалось, что шагаем в ногу. Мне это очень было не по душе. Я попробвал сбить шаг, приотстать, но референт взял за локоть сильными жесткими пальцами и не отпускал до самой последней ступеньки.

— Вот так, майор. Моли бога, что обошлось. Живи теперь и не рыпайся, а то влетишь мордой в чужое дерьмо и никогда не отмоешься. Честь имею! — Повернулся и ушел не дожидаясь ответа.

Стоя у подъезда, смотрел ему вслед понимая, что в дерьме уже по уши. Только не в чужом, а в своем и отмыться врядли подвернется случай.

По приезде в часть меня вызвал начальник штаба и, крайне удивленный, сообщил о переводе с повышением на должность инженера…. отдельного вертолетного отряда, исполняющего интернациональный долг в Афганистане. Высказал свое предположение, мол с хорошими инженерами там напряженка, а у меня большой опыт эксплуатации и обслуживания вертолетов, плюс высшее авиационно-техническое образование… Но звучало все неубедительно.

— Правда, — Признался начштаба, не скрывая своего удивления, — Вертолеты сейчас далеко не те, на которых ты летал. И терять хорошего бортинженера не хочется. Может, пойдешь к командиру, поговоришь насчет переиграть?

— Приказ, есть приказ. Его не обсуждают и не переигрывают. С вертолетами разберусь. Разрешите идти?

— Иди. Удачи тебе. Возвращайся живой.

Испытание я не выдержал. Началось искушение…

Конец первой части.