ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В обшарпанном полуподвале доходного дома в эмигрантском районе Нью-Йорка человек прощается навсегда с оружием. Цель достигнута. Пусть кровью, преступлением, разрушением неких нравственных барьеров. Исповедь Леонид Григорьевич Левин От автора Изложенное в романе не является абсолютной правдой, однако и не есть сущий вымысел. Это часть истории страны и мира, фрагменты жизни различных людей, частью реально существующих, частью уже ушедших от нас, частью вымышленных. Главное, такие люди могли существовать в реальности, в истории, возможно жили рядом, ходили по соседним улицам, просто автору не удалось их вовремя встретить. Другое дело ситуации романа. Часть описанного на этих страницах происходила с разными людьми в действительности, часть смоделирована в воображении автора. Поэтому роман не документален, это не историческое произведение. Автор просит историков не волноваться и не тратить зря нервы перелистывая телефонные справочники, выискивая неточности и несовпадения с хронологией. Более того, — все имеющиеся совпадения — случайны. Основное — дух эпохи, неповторимый, исчезающий вместе с уходящими сегодня в безвозвратное прошлое действующими лицами. Перед зеркалом, на дубовом, покрытом пленкой столе, лежит вороненая сталь. Пистолет, даже разобранный на составляющие части, резко отличается от окружающей данности, как джентельмен, случайно попавший в пивнушку от толкающейся вокруг серой шпаны. Как настоящий служивый офицер от штатских неподтянутых штафырок. Ствол с основанием и рукояткой, боевая пружина, затвор, магазин, патроны. Все такое привычное, четкое, определенное в своей законченной, элегантной простоте. Здесь, на столе, последнее оставшееся своим, родным в этом непонятном и враждебном мире, живущем по чужим, неприемлемым мною и не принимающим меня законам. Пистолет на обшарпаном столе — островок моей личной стабильности, моего порядка, последний довод, аргумент,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Во истину не исповедимы пути Господни!

Пистолет в кабуре был отдан как залог в обмен на отпускное, жалкое пособие. Случилось это то-ли еще в СНГ-овской, то ли уже в новенького, самостийного государства, воинской части, отдаленно напоминавшей вертолетный полк. Сюда занесло меня с остатком изношенных до предела машин и полусотней пилотов, бомбандиров и бортмехаников — ошметками когда-то гвардейского вертолетного штурмового авиаполка. Здесь, среди чужих уже гор, выяснилось, что мы свободны от присяги, что страна, которой служили, разодрана на части и пропита амбициозными кухаркиными детьми, выдавшими себя за отцов нарождающейся демократии. Плохая была страна? Хорошая? Наверно разная, как и сама жизнь, поворачивающаяся к людям чересполосьем то светлых, то темных сторон….

Развернул замасленный сверточек, хотя шестое, звериное чувство подсказывало — не надо, не бери, уходи отсюда подобру-поздорову.

Может внутренний голос, может ангел-хранитель, вернувшийся на мгновение, может предки с того света умоляли меня. Все одно кто — не внял, развернул. Как чувствовал, что там вечный спутник и надежный друг макар старого образца, тайными тропами пробравшийся к хозяину. Взял в руки, погладил по тусклой щеке.

Бесшумно отворилась дверь и рядом в комнате появился продавец оружия.

— Бери шурави, дарю. Зачем мне твои деньги? Он здесь все равно никому не нужен. Что эти, — он брезгливо дернул плечом, — понимают в настоящем оружии? Им подавай игрушки. Извращенцы они все. — Он прижал ладонь руки к левой стороне груди. — Это тебе шурави подарок от меня. Бери, бери, не стесняйся. Ты, шурави, если хочешь, поговори со мной. Ты не бойся, поговори.

Придвинул мне стул, приглашая присесть к столу, а сам плавно повернувшись, через мгновение проявился чернильным силуэтом в затененном, висевшей под потолком слабосильной лампой, углу комнаты.

— А не хочешь говорить — попей чай. Я знаю вы, шурави, любите чай. Это настоящий чай, хороший, крепкий и сладкий. Ты посмотри какой у него цвет. Посмотри — он густой и одновременно прозрачный, он пахнет букетом душистых и очень целебных трав, растущих в самых отдаленных уголках света. Чай освежает язык и рот, очищает кровь, заставляет ее быстрее струиться по жилам, возвращает молодость телу и легкость мыслям. Вы — шурави, часто пьете простой дешевый чай, а запиваете его водкой… и счастливы. Нам — водку пить нельзя. Поэтому Аллах оставил нам хороший чай.

Говорил, а сам застилал стол чистой скатерочкой, ставил на него чайничек, пиалы, блюдца, тарелочки с печеньем.

Говорил продавец оружия как бы исподволь, не настаивая, а убеждая. Не слышалось в его голосе фальши или заискивания. Вроде бы не настаивал, не уговаривал, оставляя окончательный выбор за мной, — хочешь иди, хочешь оставайся.