ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Это моя попытка написать авторское бояръаниме. Ну, как я его понимаю. Признаки: Российская империя, магия, аристократические кланы и, разумеется, гарем. Старый поживший человек в молодом теле. Последыш Макс Мах Книга первая Ссыльнопоселенец Глава 1 1. День первый О том, что дело дрянь, Игорь Викентиевич понял сразу, едва продрал глаза. Пожалуй, даже раньше. Он еще и глаз не открыл, как в нос шибануло жутким смрадом, да и прочие задействованные органы чувств остались не в восторге от ударивших по ним впечатлений. Под спиной не кровать, - а должна бы быть, - а ледяной каменный пол. Знобкий холод вокруг. Попискивание крыс или мышей, какое-то непонятное то ли шипение, то ли скворчание, и вполне узнаваемое потрескивание поленьев в разожженном камине. Вот тогда, он, собственно, и проснулся. Открыл глаза и сел там, где лежал. От резкого движения голову привычно повело, что в его возрасте не диво, но Игорь взял себя в руки и огляделся. Увиденное ему решительно не понравилось, но и на дурной сон не походило. Весьма реалистичный, пусть и совершенно неожиданный «интерьер». Темное сводчатое помещение, которое скорее угадывалось в неровном свете живого огня, чем открывалось взору. Шипел, к слову сказать, зажженный факел, вставленный в железное кольцо на каменной стене грубой кладки, а дрова, стало быть, догорали в очаге, а не в камине. Тепла, как и света, чувал [1] , впрочем, почти не давал. Поэтому в казематах крепости было холодно, ну а вонял, как тут же выяснилось, сам Игорь Викентиевич. Его грязное тело и длинные спутавшиеся волосы, все время норовившие упасть на глаза, его незнакомая и совершенно непонятная одежда, которой было очень много, но все-таки недостаточно, чтобы согреть тело, задубевшее от долгого лежания на промерзших каменных плитах. Зловоние исходило и от лежанки – деревянного одра, заваленного ворохом грязных мехов, до которого он так и не добрался, свалившись н

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Положил голову на подушку, и все, собственно - словно, свет погасили. Отключился сразу вдруг, но и проснулся на следующее утро бодрым, отдохнувшим и в хорошем настроении. Что было более чем странно. Он же понимал, что с ним приключилась какая-то совершенно невероятная история, сопоставимая с бедой или даже катастрофой: потерял сознание в Питтсбурге, будучи, если и не стариком, то явно не слишком молодым и не великих статей мужчиной, а очнулся на Груманте в теле крепкого телом, - но, по-видимому, слабого умом и духом, - отрока, в другом времени и, скорее всего, в другом мире. Должен бы по этому поводу неслабо психовать и всячески рефлексировать, но пока как-то обошлось. Истерики не случилось и в запой не ушел, хотя под такую закуску спиться явно не получится…

2. Пятнадцатый день с начала одиссеи

Эмоции и способность к критическому осмыслению событий возвращались к нему постепенно. Не быстро. Плавно и без драмы, но неуклонно, так что через пару недель он уже стал самим собой с поправкой на молодое крепкое тело, которое попросту не могло на него не влиять. «Психология не отменяет физиологию», как говорили во времена его студенческой молодости. Ну, где-то так и есть. Когда тебе под двадцать – это ведь не только образ мыслей. Личность старика не умещается, как ни старайся, в этих узких рамках. Попросту говоря, у старых старичков много мыслей в голове, опыта и прочей интеллектуальной хрени, но мало сил, чтобы их реализовать, а у молодых все с точностью до наоборот. Сил полно, - хоть отбавляй, - опыта мало и способность к самоанализу и критическому мышлению не внушает даже осторожного оптимизма. Тем более, когда весь жизненный опыт островного сидельца сводится к простым повседневным императивам выживания, - дров наколоть, воды принести, да оленя освежевать, - и к кое-какому книжному знанию. Дурак-то он, может быть, и дурак, но отрок Ингвар на поверку оказался весьма начитанным и по-своему даже образованным молодым человеком.

Книг в Барентсбурге было немного, но они кое у кого все-таки водились. Не в их доме, - отец говорил, что ему это запрещено самим Великим князем, - но у некоторых соседей, сидевших по политической статье, у фактора, содержавшего также единственный в поселении шинок, у господ офицеров и у коменданта крепости Васнецова, можно было, если никто не бдел, кое-что взять на «почитать». Русской грамоте Игоря обучил отец, а затем уже Иван Никанорович вдолбил долгими зимними вечерами фряжскую

и аллеманскую

[6]

премудрость, латинское и греческое письмо. Впрочем, говорил и писал Игорь на этих языках так себе, - практики не было, - но устную речь понимал хорошо и читал сносно, быстро и с пониманием.