Резким жестом я сметаю все со стола. Тарелка разбивается о стену. Я встаю и, опрокидывая столы и стулья, направляюсь к выходу под ошеломленными взглядами присутствующих.
– Амедео, остановись.
Я слышу за спиной легкие шаги Кики.
Я выхожу на тротуар, Кики меня догоняет.
– Остановись, прошу тебя.
У меня даже нет сил, чтобы освободиться от ее хватки.
– Успокойся, не случилось ничего страшного.
– Ты не понимаешь? Мой организм рассыпается.
– Успокойся.
– Уже невозможно успокоиться.
– Куда ты собрался?
– Не знаю.
– Амедео, это всего лишь зуб.
– Нет, это всего лишь начало.
– Начало чего?
– Ты знаешь чего. Вы уже все знаете.
Кики не отвечает.
– Скажи мне правду, Кики. Мы всегда говорили друг другу правду. Мне нужно это знать. Об этом все знают, да?
– Амедео, да тут не о чем знать. Ты думаешь, ты единственный? Многие больны туберкулезом. К сожалению, в этом нет ничего странного. В Париже это не редкость. Возможно, я тоже болею, но еще не знаю об этом.
– Кики, кто еще знает?
Она не отвечает.
– Скажи мне.
– Какое это имеет значение?
– Для меня – имеет.
– Все знают.
– Все?
– Да, все. Но никто не удивлен. Ты не диковинка, пойми это. Ты не несчастный человек, который подхватил редкую болезнь. Не испытывай к себе жалость. Я знаю людей, кто спокойно живет с этим.
– Я люблю тебя, Кики с Монпарнаса.
– Ты врешь, как всегда.
Я целую ей руки, улыбаясь.
– Я всегда тебя любил, потому что ты всегда была искренней, и сейчас ты тоже была откровенна со мной. Поверь мне, Кики, я бы не стал сейчас тебе врать. Я любил тебя. А теперь, прошу тебя, позволь мне уйти. Я хочу уйти отсюда.
Я лежу на матрасе, расстеленном на полу, в полумраке, в привычной обстановке, и все то же пламя лампы танцует перед моими глазами. Я давно сюда не приходил, потому что добрые намерения взяли верх. Но сейчас мой язык настойчиво ищет дырку, образовавшуюся в ряду зубов, и я должен унять страх и отчаяние.
Я курю опиум и постепенно успокаиваюсь, становлюсь безмятежным. Опиум забирает мою боль и беспокойство.
Я знаю, что скоро меня ничего не будет интересовать, даже я сам. Но если я должен сдаться болезни, я сделаю так, чтобы сначала сдалось все то, что существует вокруг меня.
Мне не нужно ничего, кроме как сидеть спокойным в этом темном углу, отстранившись от шума людских голосов и необходимости существования. Здесь все замедляется, и я могу найти покой в том, чтобы не желать ничего, даже жить. Ничто не дает такого превосходства над жизнью, как безразличие.
Благодарность
Амедео, кто я для тебя? Скажи мне. Я бы хотел узнать, что ты думаешь.
Я терпел твои недоверчивые взгляды, делая вид, что не замечаю их.
Я любил тебя, несмотря на то, что ты упрямился и делал себе хуже, я любил и твою хрупкую девушку, и твою дочь.






