– Куда же мне уйти? Вы разве не видите, что я раздет?
На мне только пальто, старое пальто Эмануэле. Старое пальто моего брата.
– Мой брат – социалист! Вы знаете это?
– Замолчи!
– Он борется за лучший мир.
Мне становится смешно… Лучшего мира – не существует. Есть только худший мир – настоящий!
– Хватит, итальянец.
Итальянец. Для них я всегда был бесполезным итальянцем, как это пальто моего брата, которое неспособно защитить меня от холода в доме. Итальянцем, которого не пускают в гостиницы. Итальянцем – и к тому же евреем.
– Почему у вас столько неприязни к евреям? Вы разве не знаете, что у евреев и христиан – единый Бог?
– Замолчи!
– Бесполезные идиоты, невежды, вы доверяетесь божеству, которого даже не знаете. Я, по крайней мере, доверяюсь вину. Где мое вино?
Меня трясет от озноба, и это мне мешает удерживать равновесие. Я не могу идти – и потому ползу по полу в поисках бутылки. Надеюсь, что осталось хоть немного вина. Хотя бы немного, чтобы забыть о холоде и температуре, большего я не прошу. Я знаю, что бутылка под кроватью; хотя бы это я помню.
Я ползу по грязному полу, протягиваю руку, пол ледяной, я на что-то натыкаюсь и режу себе грудь. Это пустая заржавелая консервная банка из-под сардин, с острыми краями. Вижу, как из пораненного места на груди течет кровь. Рана похожа на рану Христа. Однако моя рана поверхностна – если бы она была глубже, все бы, наконец, закончилось. Но ничего не заканчивается.
Я кашляю. Кашель сопровождает мои секреты.
– Что вы обо мне знаете, о моих секретах?
– Итальянец, мы хотим спать!
– Вы ничего обо мне не знаете. У меня есть женщина, которую я люблю и которая любит меня, она родила мне дочь, ее зовут Джованна!
Джованна, где Джованна? Почему ее нет здесь, с ее отцом? Ее снова от меня спрятали!
– Где Джованна?
Гребаные моралисты. Маленькая Джованна не может видеть отца, потому что он болен. Девочку надо держать от него подальше. Нельзя допустить, чтобы она страдала от той же болезни. Любой, кто находится с ним рядом, может заразиться.
– Тáк вы говорите, верно? Где моя дочь? Отдайте мне вино, отдайте мне мою дочь. Збо! Джованна у тебя, да? Если ты продал мои картины, это еще не дает тебе права на мою малышку!
– Замолчи!
Леопольд, ты же знаешь, что мне плохо не из-за вина, меня убивает не туберкулез – а ненасытная жадность и безразличие. Твое – тоже. Супруги Зборовские так заботливы и внимательны к бедному Моди. Почему бы им так себя не вести? Они могут позволить себе жить в приличном доме, потому что продают картины Модильяни. Сколько ты на самом деле зарабатываешь? За своей благовоспитанностью ты скрываешь черную душу торговца.
– Ты знаешь, что мне осталось немного. Правда, Збо?
Ты терпеливо ждешь, как настоящий бизнесмен.






