ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мать звала его Дедо, друзья – Моди, а женщины – Принцем. Он прожил всего 35 лет – и это уже можно считать чудом: плеврит, тиф и неизлечимый в то время туберкулез не дали ему шанса. А он не собиралс... Принц Модильяни Анджело Лонгони Angelo Longoni MODIGLIANI IL PRINCIPE © 2019 by Giunti Editore S.p.A., Firenze-Milano, © Лилия Фунтова, перевод на русский язык, 2022 © А. Ахматова, наследники, 2022 © М. Д. Яснов, наследники, перевод на русский язык, 2022 © АО «Издательский Дом Мещерякова», 2022 В одиннадцать лет Амедео заболел плевритом. Все врачи говорили, что он не справится с болезнью. Видеть его обессиленным было ужасно. Я бы предпочла быструю смерть, только бы не видеть его страдания: боли, хрипы, лихорадку… Никто не говорил о выздоровлении: с самого начала считалось, что он обречен. Гарсены не особенно религиозны – мы умеренные атеисты. Точно не зная, который из богов сможет спасти жизнь одиннадцатилетнему мальчику, я молилась им всем, чтобы не ошибиться. Я приходила и к раввину, и к священнику, притворяясь верующей перед ними обоими. Я бы попросила помощи и у мусульманина, если бы таковой мне встретился, и даже у колдуна или ведьмы. Знахарка готовила мне целебное снадобье, гадалка читала мне по руке, я ставила свечи в храме и окропляла Амедео святой водой. Я читала еврейскую исцеляющую молитву «Ана эль на рефана ла», ту же, что Моисей обратил к Богу для спасения своей сестры Мириам. Я пробовала, даже зная, что я не так важна в глазах Господа, как Моисей и его сестра. Я подолгу беседовала с раввином, и он позволил мне окончательно понять причины атеизма Гарсенов. Меня интересовала только одна проблема: мой сын. Поэтому я просила различных «богов» соединиться в едином Боге и избавить моего сына от болезни. И случилось чудо – Дедо выздоровел. Он мучился, потел, кашлял, долгое время был при смерти – но вернулся ко мне. Поскольку я молилась всем богам сра

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Успокойся, ложись, тебе нужно отдыхать. Выставка уже закончилась.

Я не понял ее слов; мне это кажется шуткой, игрой, оскорблением.

Я снова пью и кашляю, и не спускаю глаз с пятен, которые продолжают двигаться по стенам.

– Значит, я не могу никому доверять? Даже тебе?

– Что ты хочешь сказать?

– Выставка уже закончилась? Почему ты мне такое говоришь?

– Поверь мне.

– Я не помню этого. Это неправда… Если выставка уже закончилась, значит, Збо должен нам заплатить.

– Он уже заплатил.

– И где же деньги? Почему нет угля для печки?

– Амедео, деньги закончились.

– Неправда! Не было никакой выставки!

Я снова пью и задаюсь вопросом, почему она не боится этих пятен, которые двигаются и становятся все больше и краснее. Она не может не видеть их, они огромные.

Меня всегда мучила кровь, я всю жизнь контролировал и скрывал свою кровь.

Жанна ничего не видит; она что-то ищет в беспорядке этой комнаты. Здесь всегда сложно что-либо найти. Наконец, она находит то, что искала, и показывает мне вырезки из газет.

– Амедео, вот, послушай: «Работы Модильяни в стиле ню – отголоски итальянской живописи эпохи Возрождения, напоминающие Тициана и Джорджоне, где изображение по-новому раскрывает душу человека. Модильяни объединяет в себе талант всех итальянских мастеров». Видишь, выставка уже состоялась. Успокойся.

Она протягивает мне вырезки. Я читаю только заголовки. Она говорит правду. Эта правда для всех, кроме меня. Я ничего не помню.

– Они им понравились? Мои картины понравились в Лондоне?

– Да, любимый, понравились.

– Тициан, Джорджоне… Я ничего не помню.

– Это так. Поверь.

Я падаю на кровать, прижимая газетные вырезки к груди, но тут же замечаю, что и потолок покрывается пятнами крови.

– У меня что-то здесь, в голове… Мне холодно.

Она обнимает меня и пытается согреть своим телом. Я чувствую, как на меня давит ее упругий большой живот, внутри которого – мой сын. Я чувствую, как Жанна растирает меня ладонями, пытаясь согреть. Она говорит со мной так, как обычно разговаривают с детьми, чтобы отвлечь их от боли:

– Все наши друзья говорят, что скоро купят нам уголь. Мы зажжем камин, и ты согреешься.

– Нет! Уголь нам должен оплатить Зборовский. Сейчас, немедленно! Деньгами с продажи моих картин.

– Я с тобой, я тебя согрею.

– Почему ты не скажешь ему, чтобы он заплатил?

– Меня все попросили передать тебе привет: Ханка, Луния, Ортис де Сарате, Кислинг, Сутин… Все спрашивали о тебе, даже Пабло.

– Пикассо? Пикассо нет дела до меня, он-то живет в тепле.

– А еще я видела Утрилло.

– Мориса? Он жив?

– Конечно.

– Везет ему.

– Ему стало лучше. Он бросил пить.

– Это невозможно.

– Нет, он бросил, это все говорят.

– Скажи ему, чтобы пришел меня навестить, пока еще не поздно. И пусть принесет вино.

– Морис больше не пьет.