ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Профессия инженера Скамова – строитель. За двадцать лет заготовлено немало кирпичиков будущего общества – Союз Труда, артели, издательства, Красная гвардия, Советы по всей стране, но помимо них есть с... Председатель Д Н Замполит Глава 1 – Слово для отчетного доклада предоставляется Председателю президиума Верховного Совета Советского Союза, Генеральному секретарю Центрального комитета Коммунистической партии товарищу Скамову Михаилу Дмитриевичу. Сияние ламп. Громадные хрустальные люстры. Зал, похожий на Кремлевский Дворец Съездов, тысяч на пять мест, не чета Большому театру. Я собрал бумажки и шаркающей старческой походкой двинулся к трибуне, на груди в такт шагам закачались награды. Дойти бы, не упасть, в моем возрасте это не шутка… Съезд победителей встал как один человек и приветствовал меня оглушительными аплодисментами. Соратники за спиной хлопали в ладоши с не меньшим энтузиазмом – Муравский, Красин, Ульянов, Чернов, Кропоткин, Натансон, Савинков, Губанов, Сталин, Жаботинский… «Господи,» – мелькнуло в голове – «а его когда успели избрать?» Добрался, поправил микрофон, разложил текст, прокашлялся… черт, в горле сухо как при похмелье, хорошо хоть графин тут стоит. Налил полстакана, предательски звякнув несколько раз о край, выпил до дна. Собрание терпеливо ждало. – Тоа… кх-кхе… ини… – несмотря на воду, в глотке першило, и я подавился первыми словами. Из зала на меня смотрели тысячи глаз. Все первые ряды занимали известные мне люди – военные, ученые, инженеры, путейцы, кооператоры… – Тоа… – попытался я еще раз. – Жги, Митрич! – выкрикнул из партера Ваня Федоров. Горло сжало как обручем, язык еле ворочался. Похоже, я не смогу выдавить даже пресловутые «сиськи-масиськи»… Понемногу нарастали шепотки, сливаясь в гул. – Тоа… – я закашлялся, глаза налились слезами. Схватило сердце, тело повело влево, рука скрежетнула ногтями по бортику кафедры, а я завалился на пол, без

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Да-а, Михал Дмитрич, экий молодец у тебя вырос, такую жену сыскал! – подивился Горький, оглаживая усы.

Что да, то да. Что малая, скамовская семья, что большая, с Ивановыми и Жекулиными, со всеми, жившими вместе, никогда меня не огорчала. Может, это и есть наивысшее счастье…

– А на обратной дороге через Питер проехали. Так я скажу тебе, Миша, что отличная молодежь растет. Я там с одной писательской компанией пообщался – прекрасные ребята, надо бы их к хорошему делу пристроить, а то пока случайными заработками в газетах перебиваются.

– Давай фамилии, подумаем.

Маша тут же вытащила из сумочки блокнот, черкнула несколько строк, оторвала листок и передала мне. Валентин Каверин, Михаил Зощенко, Константин Федин, Всеволод Иванов… да, этим безусловно надо помочь.

– А что же сам не поддержишь?

– Я чем мог, посодействовал, теперь твоя очередь. Тем более, что я могу только поддержать в трудный момент, а ты – определить в место, где такие ребята нужны.

– Например?

– Дело писателя не только показывать, но и перестраивать мир! Мало ли у нас мест, про которые нужно рассказать всем – вот, смотрите, мы строим новое! Вот новый завод! Вот новый человек!

– Ладно-ладно, только руками не размахивай, – улыбнулся я и Маша взяла Горького за его лапищу.

– А из Англии к тебе просьба, Миша. Тамошний писатель, ты наверное знаешь, Херберт Уэлс…

Еще бы не знать. Машина времени, инопланетное вторжение, параллельные миры, разве что о попаданцах он не писал, этим у нас Марк Твен отметился.

– … так вот, он хотел бы приехать в Москву и поговорить с тобой.

– Так за чем дело стало? Пусть едет, у нас свободная страна.

– Побаивается. Но я передам, а ты уж прими его тогда, договорились?

– Договорились.

Уэллс появился у меня дома буквально через две недели, он был в поездке по Швеции и сразу, как получил сообщение от Горького, сел на пароход в Петроград, а оттуда на поезд в Москву. Чуть рыжеватые волосы на косой пробор, усы а-ля доктор Ватсон, хороший твидовый костюм… Я с удовольствием отметил, что носил он не крахмальный стоячий воротничок, а более привычную мне рубашку с отложным. И часы, наручные, а не луковицу на цепочке. Все-таки фантаст, устремлен в будущее.

После взаимных представлений и восторгов, Уэллс сразу перешел к делу:

– Мистер Скаммо, я несколько дней назад получил прелюбопытный документ, – с этими словами он подал мне пачку машинописных листов, – и просил бы, по возможности прокомментировать некоторые упомянутые пункты.

– Что это? Отчет из американского Сената?

– Это стенограмма выступления Катерины Брешковской перед комиссией Сената.

– О господи…

– Вы ее знаете?

– Еще бы! Екатерина Константиновна – мой самый непримиримый критик.

– То есть вы считаете, что она будет предвзята?

– Разумеется. Тем интереснее сравнить наши взгляды.