Наемники пришли к мысли, что карфагеняне специально прислали к ним именно Ганнона, которого никто никогда не видел на поле брани, а не тех, кто своими посулами заставлял их проливать кровь. В конце концов прервав переговоры, наемники двинулись к Карфагену и расположились лагерем в непосредственной близости от него, недалеко от ливийского города Тунета.
Только теперь карфагенские правители осознали, к чему привели их действия. Чтобы ликвидировать восстание, они соглашались теперь буквально на все: организовали в лагере наемников торговлю продовольствием по ценам, которые назначали сами покупатели, и приняли все претензии солдат относительно жалованья. Эта запоздалая уступчивость лишь подстрекнула наемников к новым требованиям: они пожелали, чтобы карфагеняне возместили стоимость их коней, павших во время войны. Но и этого им показалось мало: за хлебный паек, который солдаты, пока шла война, не получили целиком, пунийцы должны были теперь заплатить по наивысшей цене военного времени. Однако даже удовлетворение этого пожелания не водворило спокойствия. Полибий, видимо, прав, когда пишет, что среди наемников были люди, вообще не желавшие никакого соглашения. Они рассчитывали на легкую победу над Карфагеном, не имевшим армии, которая сумела бы защитить город. С большим трудом посланцы карфагенского совета уговорили наемников доверить окончательное решение спора какому-нибудь полководцу, руководившему операциями в Сицилии. Естественно, сразу всплыло имя Гамилькара Барки, но эта кандидатура не прошла. Наемники считали, что, добровольно отказавшись от командования и позже не явившись в качестве посла в Сикку, он их предал. После долгих споров и взаимных угроз стороны сошлись на Гисгоне — том самом, который эвакуировал пунийские войска из Лилибея.
Гисгон явился в Тунет морским путем и приступил к раздаче денег. Но именно теперь, когда конфликт, казалось, был близок к разрешению, возмущение вдруг приобрело особое ожесточение. Виной этому был кампанец Спендий, беглый раб, отличавшийся большой физической силой и незаурядным мужеством. По словам Полибия, он опасался быть выданным своему господину и казненным в соответствии с римскими законами. Вместе с ним действовал ливиец Матос — с самого начала, как говорит Полибий, один из наиболее активных противников соглашения с карфагенянами.
Выдвижение среди наемников именно этих людей вряд ли можно объяснить случайным стечением обстоятельств. И один и другой выражали настроения тех групп наемников, которые были заинтересованы не только в том, чтобы получить жалованье.






